Анна Нетребко: "Главное – спеть так, чтобы запомнилось"


Эта певица не нуждается в представлении: Анну Нетребко обожают миллионы поклонников со всего света, а лучшие театры мира считают за честь увидеть ее на своей сцене. В интервью для Voci dell’Opera Анна рассказала о репертуарных планах на будущее, поделилась секретами исполнения некоторых партий, обсудила модные новинки и ароматы и раскрыла секрет своей удивительной молодости и красоты.

Как Вы считаете, техника оперного пения изменилась за последние 100-150 лет?

Честно говоря, я понятия не имею, какой была оперная техника 150 лет назад. Cлушая старые записи, очень сложно понять, как же певцы тех далеких эпох на самом деле пели. Я не могу сказать, что я большой фанат “старого“ звукоизвлечения, но повторюсь: мне тяжело судить, потому что, думаю, тогда и техника записи была совершенно другая. И сильное вибрато в голосах вызвано, скорее всего, особенностью звукозаписывающих аппаратов. Единственное, что я однозначно могу отметить, – это то, что тогда пели очень собранно, близко, слова были четкими и понятными …

Каких певцов Вы предпочитаете слушать на записи и каких певцов прошлого можете назвать Вашими кумирами?

Кумиров, я думаю, у меня уже в моем возрасте нет. Когда я была начинающей певицей, естественно, что все звезды, все Певцы с большой буквы были моими кумирами. Но я и сейчас их слушаю и очень многому учусь у них. Ну, какие певцы? Из сопрано, конечно, Тебальди, Каллас, Френи… Мне очень нравится Даниэлла Десси, Райна Кабайванска, Катя Ричарелли в чем-то. Из теноров? Конечно, Доминго, Паваротти…

Каллас, Паваротти, Кабалье и многие другие единогласно заверяли, что самая великая певица в истории оперы – это Роза Понсель. Как Вы относитесь к этому мнению?

Видимо, они знали, о чем говорят. Я не знакома с творчеством Розы Понсель, скажу вам честно. Но думаю, что раз такие великие вокалисты заявляли, что она лучшая, наверное, они правы. Я уверена, что она была великой, потрясающей, гениальной певицей. Очень жаль, что я ее не слушала: наверное, впечатлилась бы.

Когда Вы учите партии, Вы отталкиваетесь от каких-то записей и услышанных у других вокалистов интересных моментов? Или Вы предпочитаете исходить только из своего видения роли?

Вопрос очень сложный. Естественно, я слушаю разные интерпретации, но я всегда предпочитаю классическое исполнение – канонические записи Тебальди, Каллас. Эти певицы обладали настоящей вокальной техникой и музыкальностью, они работали с великими дирижерами, которые действительно знали, как правильно исполнять музыку. Сейчас это, к сожалению, утрачивается.

Но я хотела бы сказать насчет записей… Записи – это очень неоднозначное явление. Та же гениальная Мария Каллас, которую я очень-очень люблю, была хитрой женщиной. Одно дело послушать ее записи в студии, где она поет-напевает – красиво, здорово… Но это никакого отношения не имеет к ее “живым” работам на сцене в спектакле. Слушать студийные записи – это замечательно, но... Для нас, певцов, которые действительно хотят научиться петь, важно слушать “живые” спектакли. Это я и делаю. Я сравниваю разные версии, я пытаюсь понять, что там, как, какие нюансы, вижу, где трудности, где проблемы, над чем нужно больше всего работать. Возвращаясь к Каллас, скажу, что, конечно, я люблю ее “живые” спектакли более раннего периода. То, что она впоследствии так резко потеряла вес, на мой взгляд, сказалось и на голосе. Я сравниваю ее записи 1949-го, 1950-го, 1952-го года с ее более поздними выступлениями и слышу разницу. Та громогласная “труба“, что звучала на всем диапазоне, то, как она невыразимо щедро отдавала свой голос в записях “Аиды” или “Трубадура” из Мексики – это, конечно, ни с чем не сравнимо. Но, несомненно, записи, сделанные в студии, тоже потрясающие, и там тоже есть чему поучиться. Да и просто для слуха это замечательно.

Недавно в ваш аккаунт в Instagram Вы выложили пост о том, что Тоска слишком истерична для Вас, что Вам трудно ее полюбить. С чем связано такое отношение к этой героине?

Я думаю, она не только для меня истерична. Но это мое мнение, я не хочу ни в коем случае его никому навязывать, поскольку это любимая опера миллионов людей. Мне в целом нравится “Тоска“, но, на мой взгляд, эта опера немножко “китчовая“, особенно по сравнению с другими операми Пуччини – например, с “Манон Леско”, которую я считаю лучшим его творением и которая, на мой взгляд, ни в какое сравнение не идет с «Тоской» по музыке, по драме…

Флория Тоска? Ну, как вам сказать… Я никогда не была особым фанатом этого персонажа. Конкретно ее музыка не вызывает у меня каких-то таких чувств. Мне нравится музыка Каварадосси, я в восторге от персонажа Скарпиа и всего, что с ним связано... Он действительно вызывает жуть и ужас. Несмотря на это, над Тоской я буду работать. Постараюсь сделать свою героиню убедительной. Знаете, в опере меня поразил момент, где она комментирует актерскую игру Каварадосси. Когда он падает, когда его застрелили, она говорит: “Ecco un artista!” Эта фраза меня просто убила. Раньше я как-то на нее не обращала внимания, когда смотрела оперу много раз, и тут вдруг, когда я стала изучать либретто, нашла эти слова и думаю: “Господи-боже, какой ужас. Зачем?” Говорю: “А можно не петь? Можно на этой фразе отвернуться и как будто меня не слышно?” Нет, нельзя. Ну, это какие-то мои личные заморочки, ничего страшного, будем работать…

Какие героини из тех, что Вы пели, Вам нравятся больше всего? Вы уже сказали, что питаете особую нежность к Манон Леско…

Что касается “Манон Леско“, мне очень нравится музыка. Она гениальная в этой опере. Кстати, я много исполняла “Манон” Массне, где героиня другая. Она нехорошая женщина. Четыре акта играть нехорошую женщину и только один маленький акт, чтобы извиниться за все, что она делала, я считаю, недостаточно.

Какие героини у меня любимые? В принципе, все партии, которые я исполняю. Я люблю всех своих героинь, они замечательные.

Только Тоска составляет исключение пока?

Я думаю, что, конечно, Тоску я тоже полюблю. Я буду петь ее очень много, ведь у меня контракты практически во всех театрах мира на “Тоску“. Все хотят ее увидеть. Думаю, что я все сделаю так, как нужно.

Не так давно Вы перешли на крепкий драматический репертуар. Вы собираетесь петь Тоску, уже исполнили Аиду, Мадлен де Куаньи, Адриану Лекуврер... Какие еще драматические роли у Вас в планах?

Много. В ближайшее время спою “Тоску”, в следующем году у меня “Сила судьбы” Верди с Паппано, которая, однако, я считаю, предназначена для более спинтового сопрано… Но маэстро Паппано сказал, что хочет сделать эту партию со мной. А раз дирижер, зная и слыша мой голос, придерживается такого мнения, значит, у него есть на это основания. Я с удовольствием буду с ним работать.

Также мне предстоит “Саломея” Штрауса. Наконец-то уговорили меня! Но опять же я сказала, что немецкий текст не выучу наизусть… Это очень трудно. Партия, конечно, потрясающая. Саломея написана высоко, что для меня большой плюс, потому что, например, Мадлен де Куаньи – очень низкая партия, и, когда я ее пела, мне приходилось напрягаться, чтобы озвучить первую октаву, в которой написано практически все. Я могу это делать, но это не есть мое любимое занятие. Я все-таки предпочитаю партии повыше.

На самом деле, знаете, у меня скоро будет концерт в Концертном зале имени Чайковского, где я постараюсь вернуться в легкий репертуар. Я могу убрать половину своего звука и облегчить свой голос “обратно”, мне на это нужно немножечко времени – может, недели две, и я запою опять таким голосом, который у меня был раньше. Правда, “Лючию” петь больше не могу – у меня больше нет “ми-бемоля“, как и “ре-бекара“... Однако я могу опять исполнять Адину и прочие легкие партии, но мне это неинтересно! Это пройденный этап, и мне нравится то, что я сейчас делаю.

Собираетесь ли Вы петь Турандот?

Да. Это точно. На самом деле, никакого шока это вызывать не должно. Эта партия написана для такого же сопрано, которое исполняет роль Лю. Что там действительно есть крепкого, это последний дуэт, который Пуччини не писал, поскольку на тот момент уже отошел в мир иной. Сама по себе партия Турандот не крепкая, в том числе выходная ария “In questa reggia”, где нет насыщенного оркестра, который надо “перекрывать“. А то, что в конце XX века появились две такие потрясающие сопрано, как Гена Димитрова и Эва Мартон, ставшие эталонными исполнительницами этой партии (и Мария Гулегина, кстати, тоже), вовсе не значит, что все остальные сопрано не могут петь Турандот…

Сопрано очень боятся этой партии…

Я вам скажу, почему они боятся. Для чисто драматического сопрано эта партия высока, там много нот “ля”, “си-бемоль”, “до”… Это достаточно трудно петь, поэтому ощущение такое, что она выходит и орет. Ничего подобного, она не должна кричать – ведь она принцесса. Эту партию надо петь. Очень многие сопрано ее пели, и ничего.

Даже Клаудия Муцио пела Турандот, хотя была лирическим сопрано…

Мне лично ее петь удобно. Я на ней вообще распеваюсь.

Anna Netrebko – In questa reggia (Turandot)

Говоря о крепких партиях, хотелось бы узнать… А Вагнера Вы будете петь?

Нет, за Вагнера я больше не собираюсь браться, несмотря на то, что это мой любимый композитор. Его музыка вводит меня в состояние транса. Вагнер, Бриттен, те композиторы, которых я не пою, у меня самые любимые. Для моего голоса у Вагнера ничего особого нет. Сента в “Летучем голландце“? Ну зачем мне ее петь? Ее могут замечательно исполнить миллионы других сопрано. Эльзу я спела, потому что давно мечтала об этом, потому что это самая лирическая партия Вагнера, и она более… итальянская, чем другие его роли. Я ее очень люблю и через год повторю в Байройте. Другая роль, которая мне очень нравится у Вагнера и которую бы я с удовольствием спела, но которую вряд ли потяну, – это Изольда. Все остальные же партии написаны для более массивного голоса, так что зачем мне туда лезть? Я лучше посижу в зале и послушаю.

Вы начали “тюдоровский цикл” Доницетти, исполнив “Анну Болейн”. Закончите ли Вы его?

“Тюдоровский цикл” мы начали и закончили. Хватит, спасибо. “Анна Болейн” – это кошмар.

Это же самая трудная опера из цикла?