Они жили, любили и умирали… на сцене


В этой статье мы собрали описанные в мемуарах нетривиальные ситуации и случаи, произошедшие на сценах театров с известными балетными артистами прошлого. Как правило, эта сторона жизни танцовщиков скрыта от сторонних глаз, а потому представляет особый интерес для любителя балета. Кроме того, подобные истории прекрасно демонстрируют, насколько артисты тех времен были преданы своей профессии.

Опасная мода

В 1790-х годах под влиянием современной моды женский балетный костюм стал значительно более легким и свободным, так что под ним угадывались линии тела; одновременно отказались от обуви на каблуке, заменив ее на легкую бескаблучную туфельку. Менее громоздким стал и мужской костюм: панталоны в обтяжку до колен и чулки позволяли разглядеть фигуру танцовщика. Наиболее значительным новшеством стало изобретение туфельки, позволяющей стоять на пальцах - пуант, что способствовало развитию пальцевой техники женского танца, открыв новые технические возможности. Первыми это попробовали сделать Женевьева Гослен (1791-1818) и Амалия Бруньоли (в 1820-х годах).

Хотя Тальони не первая встала на пальцы, как неоднократно ошибочно утверждали историки, ей удалось то, что до нее было всего лишь трюком, - превратить танец в выразительное средство для передачи особых свойств, присущих неуловимым, бесплотным образам. Исключительный успех Тальони в Париже тем более знаменателен, что, в противоположность другим более ранним звездам Парижской оперы, таким, как Мадлен Гимар (1743-1816) и Мари Гардель (1770-1833), она не воспитывалась в школе этого театра.

Пантомимный балет 18 века начал трансформироваться в pas d’action. Он состоял в основном из entrée, представляющего всех участников, adagio солистов в сопровождении корифеев и кордебалета, многочисленных вариаций и общей коды. Форма pas d’action усовершенствовалась в балетах Мариуса Петипа.

Соответственно, артист начал занимать бОльшую площадь сцены, больше перемещался, менял позы и взаимодействовал с пространством. Усложнились не только движения, но и сами костюмы - они стали более выразительны, объемны и сложны. А значит - легко могли воспламениться от освещающей сцену свечи или застрять в разводном механизме декораций.

Мотылек в пламени

К слову о Тальони: Эмма Ливри (1842-1863), ученица Марии Тальони, умерла в возрасте 21 года от ожогов: ее балетный костюм загорелся от свечи на сцене театра Большой оперы во время генеральной репетиции оперы “Немая из Портичи”. В огне она обежала всю сцену три раза, прежде чем удалось потушить огонь при помощи пожарных и других танцоров. Ее ожоги были более обширными, чем глубокими. Но Эмма из скромности продолжала прижимать горящую ткань к своему телу. По словам врача, ее бедра, поясницу, спину, плечи и руки были сожжены, как и ее корсет. Тальони, которая присутствовала на репетиции, втирала жир в ее раны, ошибочно полагая, что он облегчит ее страдания. Ливри страдала в течение нескольких месяцев, однако по-прежнему плохо отзывалась о противопожарной юбке-накидке: "Да, в них, как вы говорите, менее опасно, но если я когда-нибудь вернусь на сцену, мне даже не придет в голову мысль надеть их - они такие уродливые." Перед тем как умереть, девушка промучилась почти год, лёжа на постели без движений. Позднее, Теофиль Готье в своём рассказе “Jettatura” (“Дурной глаз”, 1856) увековечил гибель Ливри. Главный герой, обладающий “дурным глазом”, в этот вечер приходит на её спектакль, и она погибает.

Шуба или жизнь?