Яркая кремлевская осень: "Дон Кихот" на VII Международном фестивале балета в Кремле

В конце сентября балетную Москву обычно балуют приглашенными гостями из крупнейших театров России и зарубежья. На Международном фестивале балета в Кремле в свое время участвовали звезды Королевского балета Ковент Гарден, Парижской оперы, Балета Венской оперы, АBT, Большого и Мариинки.

В этом году «марафон» длился с 22 по 29 сентября, и в первые дни фестиваля на сцену выходили такие артисты, как Лаурретта Саммерскалес (Баварский Государственный балет), Доротея Жильбер (Парижская опера) и Иштван Симон (Дортмунд-балет и Национальный балет Венгрии), а также Екатерина Кондаурова и Тимур Аскеров (Мариинский театр). Каждый участник фестиваля получил свою порцию благодарности и аплодисментов от публики, но, пожалуй, самой выдающейся датой стало 28 сентября: Кремлёвский дворец буквально дрожал от бурных оваций и неприлично эмоциональных криков воодушевленной публики. Это был день, когда в балете «Дон Кихот» выступили Мария Кочеткова (прима-балерина Театра балета Сан-Франциско и Национального балета Норвегии) и Даниил Симкин (American Ballet Theater и Берлинский государственный балет) – «вундеркинды» современной сцены, которые-то и довели многотысячный зал Кремля до полного экстаза.

Конечно, нельзя обойти стороной выступление еще одной любимицы московской публики Полины Семионовой, прима-балерины Берлинского балета, которая выступила в балете «Лебединое озеро» за день до феноменального «Дон Кихота».

Не будет преувеличением сказать, что спектакль «Лебединое озеро» состоялся благодаря ей одной. Дело в том, что постановка Кремлевского балета в редакции Андрея Петрова не предлагает острой глубины чувств и эмоций, но пытается заинтересовать зрителя размахом декораций, количеством танцующей массовки и громкой оркестровой музыкой, льющейся не из ямы, а из динамиков над сценой. Иногда пугающе буйные, а иногда скучные и затянутые танцевальные сцены создают эффект Бродвея, потому что нужно завести публику на последних рядах даже в неповествовательных эпизодах. Смысл этих сцен утрачивался с каждым па и в воздухе всё острее висел вопрос «Ради чего мы здесь собрались?», но ответ нашелся лишь в начале Белого акта, когда на сцене, наконец, оказалась прима-балерина.

Одетта Полины Семионовой не была трепетным созданием, смиренно ждущим спасения. Это была гордая птица, сильная героиня, бунтарка и королева не только лебедей, но всех женщин, по каким-то причинам нуждающихся в помощи. Увидев принца Зигфрида (Алехандро Виреллес), который призрачно присутствовал на сцене, созерцая чужие танцы, как один из кремлевских зрителей, она сразу взяла ситуацию под контроль, смерила «спасителя» взглядом, вскинула руки-крылья, будто подумав «Хорошо, и такой сойдет» и властно объяснила ему, кто есть кто и что надо делать. И пока принц завороженно любовался партнершей, солистами Кремлевского балета (например, Екатериной Первушиной в па-де-труа в первом акте), декорациями и масштабами сцены, Полина Семионова работала за двоих, спасая и свою героиню, и весь спектакль. Но энтузиазм, величие и внутренний стержень Одетты возымели обратный эффект: на ее фоне Одиллия, дочь злого гения Ротбарта (больше похожего на птицу Говоруна), уже не казалась такой зловещей, поэтому было вполне логично, что принц обознался.

В «Дон Кихоте» с Кочетковой и Симкиным подобных промахов не было. Спектакль-событие, спектакль-праздник – только так можно охарактеризовать то, что случилось на сцене 28 сентября.

Б