"Француз": кино для "своих"


От таких «маленьких» фильмов, как «Француз» Андрея Смирнова – без широкого проката и оголтелой рекламы – всегда ожидаешь какого-то откровения. Тихого, доверительного разговора по душам; чего-то очень личного, пронзительного, выпадающего из вереницы ярких блокбастеров. Личного, вероятно, в фильме много – режиссёр снимал кино о своей юности, что неоднократно подчёркивал. С откровением и пронзительностью, к сожалению, всё сложилось немного сложнее.

Возможно, моё разочарование связано с несовпадением ожиданий – как это обычно и бывает, когда делаешь значительные выводы из крошечных предпосылок. Трогательный постер к фильму: хрупкие линии, солнечный свет, что-то пименовское в общем настроении и позе героини; аннотация, предлагающая захватывающую завязку и затаённый трагизм в самой расстановке персонажей. Ах, юный французский коммунист приезжает в Красную Империю!.. Конец пятидесятых – наверное, он, полный молодого кипения идей, уже носящий черты «нового левого», эдакого Поля из «Мужского-женского» Годара, Жюльена Сореля середины двадцатого века, столкнётся с монолитной глыбой официального коммунизма! Наверное, влюбится до смерти в эту девушку в платье в горошек, наверное, переживёт драматическое крушение юношеского идеализма, повзрослеет в этом противостоянии и в этой любви. Сожрёт ли его государственная машина, перемолов все косточки? Вернётся он в Париж, увозя с собой разбитое сердце и новый взгляд на левую теорию? Разочаруется, преисполнится надежд? Что изменится в нём непоправимо после этой истории – ведь должно же что-то измениться непоправимо, иначе зачем вообще историю рассказывать?.. И, конечно, этот оттепельный тон кино, он должен быть вроде как у Хуциева: трогательная угловатая молодёжь, лица и фигуры – росчерк углём по бумаге, холодная весна, свежесть восприятия, Ахмадулина и Хемингуэй, безобидный юношеский цинизм, все будут говорить друг другу «старик» и искать какой-то потерянный смысл. Чёрно-белая съёмка будет подчёркивать свойственный эпохе минимализм, склонность к простоте и графике...

Одним словом, я очень много себе вообразила до просмотра и была в предвкушении. И да – ничего перечисленного в фильме нет.

Флёр исторического кино со сложной и тонкой рефлексией разбивается вдребезги, когда мы видим Валентину Мазунину в роли «типичной советской госслужащей» и почти сразу – Романа Мадянова в роли «типичного советского чиновника». Во-первых, кино, предлагающее зрителю вместо персонажей карикатурные типажи, сразу теряет в зрительском доверии: это почерк, дико диссонирующий с заявленной тематикой, общей камерностью проекта – такие штрихи «жизненной правды» ожидаешь увидеть скорее в какой-нибудь «комедии про водку». Во-вторых, у выбранных актёров подчёркнуто современная фактура – мы видим их в подобных амплуа, как минимум, нередко. Вероятно, это задуманный приём, но выглядит проколом реквизитора, словно этих героев тут забыли из другого времени, как стаканчик из Старбакса на столе перед Дейенерис Таргариен. Да, это второстепенные, эпизодические персонажи, но они вводят фокального героя в созданный режиссёром мир, и по тому, как их позиционируют, уже виден авторский подход. В другой эпизодической сцене сотрудник НКВД берёт у студента взятку, словно мент в сериале конца девяностых – после этого только укрепляются подозрения, что воссоздавать историческую эпоху, реконструировать какие-то отличия психологии и образа мыслей советских людей конца пятидесятых создатели вообще не планируют. Вместо исторического кино зрителю в очередной раз предлагается удовольствоваться социальной сатирой уровня «если через сто лет меня спросят, что сейчас происходит в России, я отвечу: пьют и воруют».

Историзм картины не то чтобы недостоверен, но в нём постоянно ощущается какая-то фальшивая нота. Скажем, линия с самиздатом «Грамотей», списанная с истории альманаха «Синтаксис», который изд