Мет на краю: как величайший оперный театр борется за выживание

23 апреля 2026 года в мире оперы прозвенел тревожный звонок. Саудовское правительство официально разорвало соглашение, которое должно было обеспечить Метрополитен-опера до $200 млн на 8 лет, иными словами, главную финансовую надежду театра на выход из кризиса.

Пандемия нанесла Мет удар, от которого театр так и не оправился в полной мере. До пандемии кассовые сборы (билеты и трансляции HD в кинотеатрах по всему миру) покрывали 50% бюджета, вторую половину, около $150 млн, давали пожертвования. Когда Мет возобновил работу после пандемии, доходы упали до трети бюджета — примерно на $50 млн меньше, что резко увеличило зависимость от спонсорства и пожертвований.

Чтобы выжить, театр начал делать то, что в мире культурных институций считается крайней мерой: изымать средства из эндаумента — фонда, созданного для обеспечения стабильного инвестиционного дохода на вечные времена. С 2022 года эндаумент рухнул с $340 млн до $216 млн сегодня, было потрачено около $124 млн.

Проще говоря: Мет жил в долг у своего же будущего. И запас этого долга почти иссяк.

Ставка на Саудовскую Аравию

В 2025 году Питер Гелб, генеральный директор Мет, объявил о сделке, которая казалась спасательным кругом. Саудовская Аравия должна была передать театру до $200 млн на 8 лет в обмен на ежегодный трёхнедельный гастрольный визит в Королевский оперный дом Дирийи под Эр-Риядом. 

Сделка с самого начала вызвала споры. Правозащитники напомнили об убийстве журналиста Джамаля Хашогги и системных нарушениях прав человека в королевстве. Гелб защищался: «Все демократические правительства, которые я знаю, ведут дела с Саудовской Аравией. Я обязан ставить выживание института на первое место». Но 23 апреля стало ясно: ставка не сыграла. Саудовские официальные лица объяснили отказ экономическим ущербом от войны в Иране и блокадой нефтяных поставок через Ормузский пролив, сославшись на то, что страна «реализует только самые необходимые проекты». 

Критически важная деталь: соглашение изначально было оформлено лишь как меморандум о взаимопонимании и никогда юридически не обязывало саудовскую сторону к полному финансированию. Мет годами вёл переговоры, не имея на руках ни единого юридически обязывающего документа. С крахом сделки театр столкнулся с дефицитом в $30 млн, который необходимо закрыть до конца финансового года (31 июля 2026-го года) и потенциально с куда большими дырами в бюджете в последующие годы. 

Что уже было урезано

Ещё в январе, предчувствуя беду, театр начал затягивать пояс. Уволены 22 сотрудника из 284 административных должностей. У 35 руководителей с окладом свыше $150 000 зарплаты сокращены на 4–15% в зависимости от уровня дохода. Сам Гелб и музыкальный директор Янник Незе-Сеген также приняли урезание жалования. Сотрудникам пообещали восстановить полную зарплату к августу 2027 года, если финансовая ситуация улучшится. 

Была отложена новая постановка «Хованщины» Мусоргского в режиссуре Саймона Макбёрни.

В феврале последовал удар по художественной программе. Мет объявил беднейший за 60 лет сезон: всего 17 постановок в 2026/27 году — наименьшее число со времён переезда в Линкольн-центр в 1966-м, против 25 постановок в досезоны до пандемии. Из 187 отдельных вечеров 71 (38%) приходится лишь на три оперы: «Тоска», «Богема» и «Аида». 

Гелб называет это «экспериментом»: «Нам выгоднее представлять эти произведения расширенными сериями. Двойной состав исполнителей позволяет экономить». Но всем понятно — это вынужденная мера, а не творческий выбор.

Шагал на продажу?

Один из самых тревожных и символичных эпизодов кризиса — обсуждение судьбы фресок Марка Шагала. Два монументальных полотна — «Триумф музыки» и «Источники музыки», созданных в 1966 году специально для здания Мета, оценены аукционным домом Sotheby’s в $55 млн совокупно. Покупатель, если сделка состоится, обязан оставить картины на месте: его имя увековечат на памятной табличке. 

Это работы, которые видны прохожим сквозь огромные стёкла фасада — лицо театра, его визитная карточка на протяжении шестидесяти лет. Продать их значит продать часть собственной идентичности.

Что дальше?

Гелб заявил, что будет искать аналогичные договорённости с другими государствами, но отказался называть конкретные страны. Параллельно продолжаются переговоры о продаже прав на название здания. Ожидается также крупное завещание на сумму свыше $100 млн, однако его получение — вопрос минимум одного года. 

Горькая ирония

На фоне всего этого — парадокс, о котором Гелб говорит с нескрываемой горечью. Спектакли «Тристан и Изольда» и «Удивительные приключения Кавалера и Клея» продавались настолько хорошо, что были добавлены дополнительные показы. 

«Ирония в том, что мы переживаем одни из наших величайших художественных успехов именно тогда, когда экономика даётся так тяжело, — признал Гелб. — Опера, когда она работает на полных оборотах, — одно из самых удивительных переживаний. С другой стороны, это самый дорогостоящий вид искусства». 

Продажи билетов в текущем сезоне составили 72% — против 70% годом ранее. Публика возвращается. Но денег всё равно не хватает.

Что это значит для любителей оперы

История Мета — зеркало, в котором отражается судьба большой оперы в XXI веке. Крупнейший оперный дом мира не может найти устойчивой финансовой модели в постпандемийную эпоху. Государственной поддержки нет. Меценатство слабеет. Ставки на геополитических спонсоров — рискованная игра без юридических гарантий.

Гелб остаётся на посту до 2030 года и признаётся: «Мне приходится носить две шляпы — творческогочеловека и финансиста. К сожалению». 

Вопрос в том, сколько ещё великих постановок будет отложено, сколько сотрудников уволено и сколько шедевров продано — прежде чем найдётся ответ на главный вопрос: как жить дальше.

Как вы думаете: есть ли у Метрополитен-оперы выход из кризиса? Или эпоха гигантских репертуарных театров уходит безвозвратно? 

---

Текст: Юлия Пнева

Фото: Courtesy of Metropolitan Opera