“Норма” в Берлине: общество под гнётом диктатора и бизнес-вуман Соня Йончева
- 17 часов назад
- 3 мин. чтения
1 мая в Берлине прошел показ оперы Беллини "Норма" в постановке Василия Бархатова. Как и часто бывает в современной режиссёрской опере, действие было перенесено из древней античности в условную современность. Пространство спектакля намеренно лишено точной географии и времени: перед зрителем возникает государство после радикальной смены политического строя.
Свободное общество, где когда-то существовали искусство, пластика и свобода воли, постепенно превращается в жёсткую диктатуру, визуально отсылающую к эпохам Иосиф Сталин и Мао Цзэдуна. Вместо вдохновения – бесконечное производство бюстов правителей, вместо индивидуальности – культ власти и идеологии. При этом постановка поднимает и другой важный вопрос: какая из цивилизаций в действительности является более прогрессивной? Галльское общество, где верховную позицию занимает женщина-жрица, выглядит значительно свободнее, однако именно это общество продолжает сохранять практику человеческих жертвоприношений. Таким образом спектакль избегает простого деления на «просвещённых» и «варваров»: обе системы оказываются по-своему жестокими и противоречивыми.
На этом фоне особенно интересно раскрывается образ Нормы. Несмотря на то что опера была написана в XIX веке, Винченцо Беллини создаёт героиню, которая является не только трагической женщиной, но и настоящим духовным и политическим лидером. Норма здесь – фигура власти и влияния: она направляет народ, вдохновляет его на сопротивление, забастовки и революционные действия. В трактовке спектакля Норма становится своеобразным архетипом и business woman: строгий деловой костюм, высокие каблуки, холодная собранность, драматичный взгляд и сигарета как символ контроля и внутреннего напряжения. В этом образе соединяются политическая власть, харизма и эмоциональная закрытость – качества, которые современная культура часто приписывает женщинам, вынужденным существовать в мужском мире.
При этом визуально постановка следует хорошо знакомой эстетике современной режиссёрской оперы: серо-коричневая палитра, индустриальные пространства, холодная монументальность и намеренно подавленная красота. Пожалуй, единственным по-настоящему сильным визуальным образом становится первая сцена, открывающаяся зрителю ещё до начала оперы. Действие происходит в своеобразном скульптурном цехе — пространстве, где искусство превращается в инструмент государственной пропаганды и массового производства идеологических символов.
Однако, несмотря на всю силу и политическое влияние Нормы, в финале она всё равно остаётся жертвой. И в этом, пожалуй, заключается главный парадокс образа: женщина, в руках которой сосредоточены власть, духовный авторитет и способность управлять целым народом, оказывается эмоционально уничтожена мужчиной, который даже не находит в себе смелости честно поговорить с ней до разоблачения связи с Адальджизой. Но именно здесь особенно ясно проявляется романтическая традиция Беллини и его эпохи. Для композиторов романтизма женщина нередко становилась воплощением жертвенности, прощения и абсолютной любви. Даже обладая властью, Норма всё равно оказывается существом, способным прежде всего любить и прощать – почти сакральной фигурой эмоционального самопожертвования.
Что касается исполнителей, то главным открытием вечера для меня стала Анджела Броуэр в партии Адальджизы. Особенно впечатлила её вокальная техника и способность свободно переходить от мягкости и нежности к драматическому напряжению внутри одного регистра, окрашивая фразы множеством эмоциональных оттенков. При этом певица, что особенно важно для Беллини, в целом сохраняла стилистические рамки бельканто.
Что касается Сони Йончевой в заглавной партии, её исполнение можно назвать добротным и профессионально выстроенным. Однако кажется, что певице гораздо органичнее подходит репертуар веризма, где можно в полной мере раскрыть темперамент через драматические всплески, грудной звук, эмоциональные акценты и почти физическую страсть звучания. В Беллини же подобная манера временами казалась чрезмерной, поскольку музыка требует большей пластичности линии, контроля и лёгкости.
Ария Casta Diva поначалу приятно удивила своей аккуратностью и почти академической сдержанностью – казалось, певица сознательно сохраняет эстетику бельканто. Однако постепенно исполнение стало уходить в более драматическую, почти веристскую манеру. Были заметны резкие переходы между регистрами и тяжеловесность колоратур и фиоритур. И, конечно, в верхних нотах уже не прозвучало тех самых «жемчужин» бельканто — лёгких, сияющих и почти невесомых верхних нот.
При этом дуэты Нормы и Адальджизы стали, пожалуй, музыкальной кульминацией вечера: голоса действительно сливались, создавая редкое ощущение драматического и тембрового единства.
Поллион в исполнении Фредди де Томмазо также оставил весьма приятное впечатление. Его голос отличается красивым, благородным тембром, хорошей технической устойчивостью и способностью передавать эмоциональные оттенки партии, не сводя героя исключительно к образу банального предателя. В его исполнении Поллион выглядел скорее человеком внутренне слабым и запутавшимся, чем откровенно жестоким персонажем.
Отдельно хочется отметить Эрвин Шротт в партии Оровезо. Его бас звучал удивительно ровно, глубоко и уверенно. В партии ощущались спокойствие, авторитет и та внутренняя монументальность, которая необходима этому персонажу. Пожалуй, именно это было одно из самых безупречных вокальных исполнений вечера: сложно найти момент, к которому действительно хотелось бы придраться.
Интересно и то, что публика приняла постановку очень тепло, несмотря на перенос действия и все характерные элементы режиссёрской оперы. В зале чувствовалась вовлечённость зрителей, а после спектакля последовала продолжительная овация. Аплодисменты неоднократно возникали и во время самой оперы, что сегодня случается далеко не на каждой современной постановке, особенно когда речь идёт о столь радикальном переосмыслении классического произведения.
Текст: Юлия Пнева
Фото: Bernd Uhlig
Комментарии