«Нуреев»: отменен в Москве, но возрожден в Берлине

Вчера, 21 марта, в Deutsche Oper Berlin состоялась долгожданная и во многом символическая премьера балета «Нуреев» Юрия Посохова на музыку Ильи Демуцкого. Эта постановка прошла непростой и во многом драматичный путь: после нескольких показов в Большом театре в 2017 году спектакль был сначала снят с репертуара, а в 2023 году фактически запрещён в России под предлогом «пропаганды нетрадиционных отношений».

Поразительно, как судьбы и смыслы перекликаются сквозь время. После своего легендарного побега из СССР в 1961 году Рудольф Нуреев был объявлен изменником Родины и заочно приговорён к тюремному сроку. И вот теперь, спустя десятилетия, уже в современной России балет о нём – о человеке, ставшем символом свободы в искусстве – оказывается клеймённым и вытесненным.

Премьера в Берлине стала не просто заметным событием театрального сезона, а подлинной культурной сенсацией года и, безусловно, долгожданной радостью для создателей балета, которые на протяжении многих лет ждали возвращения своего «детища» к жизни на сцене.

Особенно поразительно, что «Нуреев» обрёл второе дыхание именно здесь, в стране, которую пророссийская пропаганда нередко называет «недружественной», обвиняя её в отмене русской культуры и притеснении артистов. Реальность, однако, звучит куда убедительнее любых лозунгов: именно на сцене Берлина эта постановка вновь зазвучала в полную силу. Отдельную благодарность хочется выразить Кристиану Шпуку и труппе Staatsballett Berlin. Их решение обратиться к этому, по сути, на годы оказавшемуся в тени произведению и дать ему новую сценическую жизнь требует не только художественной чуткости, но и немалой смелости. 

«Нуреев» – это настоящая ода русской культуре во всей её глубине и противоречивости. В этой работе Юрия Посохова, Ильи Демуцкого и Кирилла Серебренникова соединились и величие традиции русского классического балета, и тот самый размах «русской души», о котором с такой силой писали Алла Осипенко и Наталия Макарова, и, конечно, история страны со всеми её триумфами, трагедиями и «тёмными временами».

Балет «Нуреев» предстает как подлинный синтез искусств – тот самый Gesamtkunstwerk, где в органичном единстве сосуществуют хореография, опера, фольклорные мотивы, неоклассическая музыка, элементы комедии и драмы, а также выразительный сценографический театр. Здесь каждый компонент тонко вплетён в общее художественное полотно, поддерживая целостность и напряжение сценического действия.

Особую изысканность постановке придаёт система культурных перекличек и цитат. В спектакле угадываются отголоски балетов Петра Ильича Чайковского, звучат аллюзии на «Жизель» Адольфа Адана, «Раймонду» Александра Глазунова, «Маргариту и Армана» Ференца Листа в хореографии Фредерика Аштона, а также отсылки к Игорю Стравинскому и его «Петрушке». Все эти культурные пласты переосмыслены через хореографию Юрия Посохова и музыку Ильи Демуцкого, создавая сложную, многослойную структуру спектакля.

Такое богатство художественных средств оказывается не просто эффектным, но и необходимым: иначе было бы невозможно передать масштаб и драматизм жизни Рудольфа Нуреева, танцовщика, который далеко вышел за пределы сцены, став хореографом, режиссёром и даже дирижёром.

«Нуреев» – это словно множество балетов, собранных в одном. И каждый из них раскрывается перед зрителем через призму внутреннего мира главного героя, превращая спектакль не только в биографию, но и в глубокое художественное высказывание о времени, судьбе и свободе.

Партия Рудольфа Нуреева оказалась по-настоящему сложной и многогранной. Давиду Соаресу пришлось не только виртуозно переходить от сцены к сцене, адаптируя свой танцевальный язык каждый раз к новому стилю, но и постоянно трансформироваться как актёру, воплощая Нуреева в разном возрасте и с разным внутренним состоянием. И эта задача усложняется вдвойне, когда играешь не вымышленного героя, а реальную, всем известную личность, чья пластика, характер и судьба узнаваемы до мельчайших деталей. 

Если бы в мире балета существовала своя версия «Оскара», Давид Соарес, без сомнения, был бы одним из главных претендентов на эту награду. Особенно поражает финальная сцена спектакля: уже пожилой Нуреев направляется к дирижёрскому пульту. В этой короткой проходке Соарес удивительно точно передал и походку, и жесты, и даже повороты головы великого танцовщика.

Разумеется, отдельного упоминания заслуживает и сцена с фотографом Ричардом Аведоном, требующая от исполнителя немалой смелости: в ней Давид Соарес появляется полностью обнажённым. Ещё более экспрессивной оказывается следующая за ней «рудимания», стремительная и почти гротескная сцена, в которой герой, почти нагой, пытается вырваться из толпы поклонниц. 

Важно подчеркнуть, что, вопреки заявлениям критиков, личная жизнь Рудольф Нуреев не занимает центрального места в постановке – ей отведено лишь около десяти минут сценического времени. Гораздо большее внимание уделено его творческому пути: воспоминаниям учеников и друзей, звучащим со сцены в том числе через их личные письма, а также галерее созданных им образов и поставленных им балетов. 

Огромную роль в развитии сценического действия играет фигура рассказчика, которую блестяще воплотил Один Байрон (многим он знаком по сериалу «Интерны»). Его работа выстроена с поразительной точностью. Будучи носителем американского английского, он тонко варьирует речевые регистры: в одних сценах имитирует английскую речь русскоязычных говорящих, в других воспроизводит американский сленг Ричарда Аведона, а в ключевых эпизодах повествования переходит к нормативному английскому.

Отдельного внимания заслуживают и женские образы, воплощённые на сцене. Полина Семионова в образе Дивы, Яна Саленко в роли Марго и Марина Дуарте в партии Балерины из Вагановского училища великолепно исполнили свои роли, но в то же время нельзя не отметить, что сами сцены, отведённые их персонажам, не предполагали той хореографической и эмоциональной сложности, которая обычно раскрывает весь потенциал танцовщиц, особенно прима-балерин. Однако даже в этих рамках каждая из них сумела создать запоминающийся и цельный образ, добавив в общее полотно спектакля необходимую глубину. 

Несмотря на множество несомненных достоинств спектакля, в нём всё же ощущается и своя «ложка дёгтя». Постановка балета о личности, чья судьба и без того хорошо известна даже тем, кто далёк от мира танца, – задача во многом неблагодарная. История Рудольфа Нуреева здесь лишена эффекта неожиданности: развитие сцен и драматургия в целом оказываются предсказуемыми, а вместе с ними и их хореографическое воплощение.

К сожалению, в спектакле не хватает ощущения открытия, ибо хореография Юрия Посохова не предлагает по-настоящему свежих решений: ни запоминающихся поддержек, ни нового танцевального языка или выражения, способного удивить. Почти половина первого акта строится на принципах классической школы русского балета со всем её традиционным консерватизмом, демонстрируя строгие линии, выверенную технику и привычную структуру па-де-де. То же можно сказать и о дуэте Рудольфа с Марго во втором действии. Лишь соло Дивы намечает определённый потенциал, но и оно в итоге воспринимается скорее как эпизод, чем как полноценное высказывание.

В этом, пожалуй, и заключается главная проблема постановки: она удерживает заданную художественную высоту прежде всего за счёт сценографических решений и сильной актёрской работы рассказчика и исполнителя главной партии, но не благодаря собственно хореографическому языку, который остаётся на удивление сдержанным и предсказуемым.

Фотографии: Carlos Quezada, Staatsballett Berlin

Текст: Юлия Пнева