"Евгений Онегин" по-немецки


Когда ты находишься за границей, сходить в театр, чтобы послушать русскую оперу, вдвойне увлекательно. В первую очередь, хочется увидеть, какой иностранные режиссеры-постановщики представляют себе Россию и как воплощают на сцене “русский характер”; во-вторых, интересно узнать, каким образом певцам, не владеющим русским, удается справляться со столь сложным для произношения и пения языком. С такими мыслями я посетила спектакль “Евгений Онегин” в Komische Oper Berlin в постановке Барри Коски.

Первое впечатление было вполне приятным: залитый солнцем зеленый луг, милые дамы средних лет разливают по баночкам варенье и разговаривают о молодости и былой любви, Татьяна читает, Ольга поет… Идиллия. Удивительно, что героини одеты не в ситец “в цветочек”, как это обычно бывает в иностранных постановках русских опер, а во вполне благородные однотонные наряды естественных оттенков, напоминающие минималистичные коллекции японской фирмы Uniqlo. (Забегая вперед, скажу, что “цветочек”, к сожалению, все же появился во втором акте – видимо, без этого нет России в понимании иностранцев).

Как нет России и без народных песен с “ой, люли-люли”, “дружочками”, “ноженьками” и прочими ласкательными извращениями, но тут не придерешься, ибо это прописано в либретто по воле Чайковского. Кстати, слушая эту оперу, каждый раз удивляюсь, что же вдруг случилось с великим композитором, автором замечательных балетов и прекрасных опер “Пиковая дама” и “Иоланта”: почему “Евгений Онегин” вышел у него вампучным до безобразия? Даже пришлось посочувствовать иностранным режиссерам, у которых, в действительности, нет особого выбора, а потому приходится воспроизводить на сцене жизнь сельских жителей во всей красе. Да, я понимаю, что Ларины живут в деревне, но почему вокруг них то и дело ходит-бродит крестьянский люд, распевающий направо и налево свои песни, – совершенно не понятно. Герои оперы “Чародейка”, допустим, проживают в старорусском Нижнем Новгороде, но там сельские жители и их фольклор не заслоняют собой главных героев.

Партии Татьяны и Онегина у Чайковского – сплошной речитатив с минимальным количеством мелодических решений. Я понимаю, что Пушкин писал стихами, но зачем эти стихи переносить на сцену и представлять в таком монотонно-скучном виде? Ритмические акценты в ариях героев, к слову, расставлены совершенно странным образом – такое ощущение, что оперу писал иностранец. Ну всем же понятно, что во фразе “Вот он” главным является слово ОН, а не ВОТ, так почему же сильная доля у композитора вовсе не там? Таких примеров в этой опере тысячи: “ЧТО я могу еще сказать?” вместо “Что я могу ЕЩЕ сказать?”, “Меня презреньем НАКАЗАТЬ” вместо “Меня ПРЕЗРЕНЬЕМ наказать”, “Я никогда б не знала ВАС” вместо “Я никогда б НЕ ЗНАЛА вас” и прочее. “Евгений Онегин” написан поперек музыкальной логики, мелодики речи, поэтики романа Пушкина… Чего только стоит юная и женственная Ольга с голосом бабушки (это я про контральто). Единственное светлое пятно – партия Ленского, правда, она строится на бесконечном повторении одного и того же мотива, но “Куда, куда вы удалились” спасает ситуацию. Также весьма приятна и музыкальна роль месье Трике. И, конечно, необходимо отметить хоровые сцены, которые всякий раз “вытаскивают” русские оперы.

Кстати, варенье оказалось для Барри Коски каким-то особым символом и чуть ли не одним из действующих лиц в его постановке: оно появляется время от времени на руках героев, является средством для передачи любовных писем, с помощью него ведут разговоры и флиртуют... Таким же “героем” стал и лес, под кроной которого скрываются в особо драматичные моменты Татьяна, Евгений, Владимир, Ларина и другие. Ну хорошо, что хоть медведей нет, уже приятно. Зато в постановке Ковски, конечно, присутствует алкоголь, правда, почему-то не водка (а как же стереотипы?), пьяные Ленский и Онегин и насилие по отношению к женщинам. Кстати, весьма примечательно: Ленский бьет (то есть любит) Ольгу, а Онегин Татьяну – нет. Только в финале оперы он проявляет по отношению к ней садитские наклонности, но уже слишком поздно, ибо “я другому отдана и буду век ему верна”.