“Печаль демона” Ивана Естегнеева на фестивале Кирилла Серебренникова в Берлине
Пока театры по всему миру начинают сезон 2026/27, в Берлине Кирилл Серебренников предложил открыть новую главу всем вместе, в кругу друзей. С 4 по 13 сентября первый KIRILL & FRIENDS BERLIN FESTIVAL собрал на нескольких городских площадках драматические спектакли, кинопоказы, выставки и творческие встречи. В этом приглашении можно было уловить желание вновь соединить людей, которых последние годы разбросали по разным странам и городам. Тем пронзительнее в последний день фестиваля звучала "Печаль демона" Ивана Естегнеева — история о встрече, которая уже невозможна.
Театральной публике имя хореографа знакомо по постановкам Кирилла Серебренникова: вместе с Евгением Кулагиным он создавал пластический язык, в том числе для "Барокко", "Черного монаха", "Легенды" и "Метели". В современном танце за Иваном Естегнеевым стоит собственная большая история: основанная в Костроме компания "Диалог Данс", три "Золотые маски" за ее спектакли, работа куратором фестиваля Context. Diana Vishneva в 2022–2024 годах.
Премьера "Скорби демона" состоялась в 2024 году в гамбургском театре Hamburger Sprechwerk. Созданный уже в эмиграции, спектакль стал первой самостоятельной сольной работой Ивана Естегнеева в Германии. Этапная для хореографа постановка обращена к предельно личному материалу: вместе с драмам Александром Андрияшкиным он рассказывает о потере отца и попытке найти в себе силы жить дальше. Разтурголука с родным домом придает этой истории особую болезненность: к горю примешивается вина за пропущенные годы жизни близкого, за все, что уже невозможно наверстать.
Именно здесь частная история хореографа соприкасается с опытом многих людей, уехавших из России после начала полномасштабного вторжения в Украину. Пока эмигранты осваивают новую жизнь, родители продолжают стареть в прежней. Между видеозвонками остается все то, чего экран передать не может: повседневная близость и просто возможность побыть рядом. А вместе с этим растет страх, что очередная отложенная встреча уже не состоится.
К сожалению, эта тема отзывается и в биографии самого создателя фестиваля. Мать Кирилла Серебренникова умерла в 2018 году, когда он находился под домашним арестом. Тогда на прощание его отпустили. Отца режиссер потерял уже в эмиграции, в сентябре 2024 года. "Приехать он не просил, он понимал, что это невозможно", — написал Серебренников, прощаясь с отцом.
На этом фоне особенно остро в спектакле звучат вопросы, к которым снова и снова возвращается герой: "I am a piece of art?" или "I am a piece of shit?". За внешней резкостью формулировок слышится спор, в котором невозможно оправдать себя раз и навсегда. Уехать, чтобы сохранить свободу, продолжать работать и создавать искусство? Это понятный выбор. Но как примирить его с тем, что родители остались далеко и последние годы их жизни прошли без тебя? Чувство вины не интересуется убедительностью доводов. Оно требует присутствия там, где присутствовать невозможно.
В сценическом пространстве у этого переживания появляется вес. Небольшой камень давит на грудь танцовщика, тогда как крупный валун становится опорой для его тела. Камень здесь допускает противоположные прочтения: он способен удержать человека и способен его придавить. В этой двойственности угадывается и фундаментальность отцовской фигуры, и тяжесть долга перед близким, которому уже ничего не успеть сказать.
Постепенно неподвижность камня словно передается и самому герою. В одной из самых пронзительных сцен обнаженный танцовщик утопает в черном пространстве, напоминающем озеро скорби. Вина, страх, отчаяние, боль от утраты не только парализуют тело, но и буквально поглощают всего исполнителя. Он проваливается с головой в эту темноту, становится с ней единым целым. Когда герой поднимается вновь, заново рожденный, как Венера Боттичелли, его фигура застывает, как изваяние. Кажется, горе и тьма вытеснили из человека все, что позволяло чувствовать, желать и двигаться дальше.
Но здесь вмешивается голос невидимого собеседника. Он не согласен с таким финалом и требует перерождения. В этом голосе можно услышать демона, альтер эго, страх, собственную боль, с которой герой ведет нескончаемый разговор. Его требование почти жестоко: как можно приказать человеку оставить боль и вернуться к жизни? И все же спектакль, как и жизнь, продолжается. После оцепенения нужно совершить хотя бы одно действие: подняться, одеться, сделать следующий шаг.
В этой будничной последовательности есть важная деталь: рубашку герой достает из-под лежащих на сцене доспехов. В пустой броне угадывается след отцовского присутствия: защита и сила, за которыми когда-то можно было укрыться, а еще долг главы семейства, который теперь нужно взять на себя. Эта сцена напоминает о взрослении, к которому невозможно окончательно подготовиться: сколько бы нам ни было лет, пока живы родители, мы все остаемся детьми.
Взять на себя эту ответственность еще не значит найти силы для прощания. В одной из сцен герой тянется к белой кисти руки и просит не отпускать его. В этой просьбе столько отчаяния человека, которому нужно еще немного времени рядом с близким: продлить прикосновение, задержать прощание. В финале маленькая белая рука появляется у нагрудного кармана черного пиджака. Эта деталь словно отвечает на прежнюю мольбу: связь с ушедшим сохраняется, хотя теперь ей предстоит обрести другую форму. Герой уносит с собой память о близости, которую смерть не смогла перечеркнуть. Мысль о том, что родители продолжаются в нас, получает зримое воплощение.
Личная откровенность этой работы далеко выходит за пределы сценической наготы. Иван Естегнеев доверяет зрителю переживания, которые иногда трудно признать даже перед близкими: беспомощность, стыд, потребность в защите, желание снова подержаться за отцовскую руку. Здесь можно увидеть борьбу с собственными демонами, но особенно убедительно спектакль говорит о горе, постепенно заполняющем собой человека.
Кажется, "Печаль демона" и есть физическое воплощение перерождения героя после окаменения. В этом чувствуется терапевтическая сила искусства. Утраты необратимы и неподвластны человеку, но мы сами решаем, что делать с тьмой, которая овладевает нами.
Зрителям и создателям KIRILL & FRIENDS BERLIN FESTIVAL хочется пожелать новой встречи через год на втором фестивале Кирилла Серебренникова. А Ивану Естегнееву и всем нам желаем, чтобы рядом с памятью об ушедших снова нашлось место для счастья и любви. И чтобы однажды воспоминания согревали чаще, чем причиняли боль.
Текст: Маргарита Махрина
Фото: пресс-служба фестиваля
Комментарии