Конечная остановка: насилие - о премьере балета «Трамвай "Желание"» в Дюссельдорфе

8 мая в Deutsche Oper am Rhein в Дюссельдорфе состоялась премьера балета «Трамвай "Желание"» легендарного хореографа Джона Ноймайера.

Этим спектаклем Гамбургский балет в 2023 году открыл свой 50-й и последний сезон под руководством Ноймайера. И хотя «Трамвай "Желание"» не пользуется у театров такой популярностью, как, например, "Дама с камелиями", которая только в этом сезоне идет в Мюнхене и Париже, именно этот балет сохраняет свою значимость и говорит со зрителем на актуальные социальные темы. Тем ценнее, что Ballett am Rhein смог заполучить в свой репертуар такой важный и этапный балет.

«Трамвай "Желание"» — это бессмертная пьеса Теннесси Уильямса, за которую писатель получил Пулитцеровскую премию, а одноименная экранизация с великими Вивьен Ли и Марлоном Брандо получила 4 премии “Оскар”. И хотя с момента выхода пьесы прошло почти 80 лет, режиссеры, артисты, зрители и читатели по всему миру и сегодня по-разному интерпретируют сюжет и поведение главных персонажей.

О чем «Трамвай "Желание"»? На этот вопрос каждый ответит по-своему и сделает акценты на том, что срезонировало именно ему. На первом плане, безусловно, социальный и политический конфликт двух Америк в 1947 году. Старый Юг с его леди и джентльменами представлен мечтательной Бланш Дюбуа, которая верит в высокие идеалы и ценит изысканные манеры. Новую Америку с ее иммигрантским рабочим классом представляет Стэнли Ковальски, который верит лишь в силу и прагматизм.

Но пьеса значительно глубже. Социальный и мировоззренческий конфликт между Бланш и Стэнли — это только рамка для пьесы. И чем глубже вы погружаетесь в этот мир, тем больше вы понимаете, что «Трамвай "Желание"», на самом деле, про одиночество, разбивающие сердце потери, неотпускающие травмы, предательство и домашнее насилие.

Если Теннесси Уильямс заманивает читателя романтичным названием и по ходу пьесы оставляет надежду, то Джон Ноймайер спойлерит финал в первой же сцене. Балет начинается там, где пьеса заканчивается, на койке в психиатрической лечебнице.

Когда зрители заходят в зал, занавес уже поднят. На сцене небрежно брошен перевернутый стул — важнейший символ в балете. Ноймайер оформляет открывающую сцену балета своим коронным драматургическим приемом, разрушая невидимую стену между зрителем и танцовщиками.

Как и в "Даме с камелиями" или в "Нижинском", открытое начало меняет ход времени. Такой прием помогает показать в танце прошлое, отправиться из финальной точки в путешествие по жизни. Поэтому все страшные эпизоды из жизни героини будут показаны отрывисто, как вспышки воспоминаний.

«Трамвай "Желание"» начинается в полной тишине. На протяжении 5 минут вместе с Бланш Дюбуа в исполнении Софи Мартен весь зал сидит в оцепенении, пытаясь осознать, как жизнь героини могла оказаться в этой точке.

Когда смотришь, как красивая и изысканная Бланш, одетая в белый элегантный наряд, сидит на краю обшарпанной койки, то в голове невольно возникает образ из другого балета. На такой же белой кровати с перилами и колесиками маленькая Клара, точно так же одетая в белое, путешествовала в сказочное царство Конфитюренбург в каноничной версии "Щелкунчика" Джорджа Баланчина.

Разве Бланш Дюбуа с ее фантазиями, верой в прекрасного принца и мечтами не напоминает вам Клару? Только «Трамвай "Желание"» — это правдивая версия для взрослых. Вот что происходит с наивными девочками в реальном мире, если они с детства сохраняют веру в чудо…

Nutcracker. Photo by Paul Kolnik

Этот образ усиливается, когда на Бланш буквально набрасываются три мужчины, разрывая ее на части в грубых сексуальных актах. Никто из них не хочет на ней жениться, никому нет дела до ее чувств и мечтаний. Эти три фигуры — собирательный образ всех мужчин, встреченных Бланш на ее пути — будут черным пятном омрачать даже самые светлые воспоминания. Мужчины отпускают неприличные комментарии во время свадьбы или присутствуют, как незримые участники, во время ее свидания с Митчем.

Так Ноймайер показывает, что наши переживания и травмы, как опухоль, разрастаются внутри нас, сжирая все вокруг. Во II акте героиня вместе с вещами привезет в Новый Орлеан и багаж собственных травм, который в виде призраков покойников будет прятаться под ее кроватью.

Ноймайер мастерски решает все самые сложные и страшные эпизоды пьесы. Это и неудивительно, ведь хореограф имеет степень бакалавра в литературе и театроведении. Чего только стоит сцена самоубийства Алана — мужа Бланш, который состоял в интимных отношениях с другим мужчиной. По пьесе, Бланш, узнав про эту связь, в отчаянии бросает супругу, что презирает его. После чего Алан незамедлительно стреляет себе в голову. Эта жестокая фраза и выстрел пистолета будут преследовать Бланш до конца жизни.

Ноймайер визуализирует презрение Бланш в виде повторяющейся пощечины. А в конце жаркого выяснения отношений именно вытянутая рука Бланш, направленная к виску Алана, как пистолет, стреляет ему в голову. Именно так всю оставшуюся жизнь Бланш будет воспринимать случившееся.

Тех, кого Бланш не отпускает, Ноймайер материализует через сценографию. Стулья в балете, как каркас, держат не только метафорическое здание фамильного поместья Бель Реве, но и весь мир героини. Перевернутые стулья — это образ покинувших нас людей. Неудивительно, что весь балет начинается с перевернутого стула.

История Бланш Дюбуа — это история множества потерь, предательств и тех самых перевернутых стульев. Кажется, главную героиню предают абсолютно все. Сначала — родители и родственники, которые не подготовили юную девушку к сметающему все на своем пути новому времени. Умирая, старики забирают с собой не только последние фамильные деньги и надежды Бланш на будущее, но и старый мир с его порядками. Затем Бланш предает муж, любовь к которому она пронесет всю жизнь.

Но главный удар ей наносит родная сестра Стэлла. Этот образ в балете Ноймайер упрощает и сводит к животной страсти в дуэте с мужем. Но в пьесе все куда сложнее. Сначала Стэлла покидает сестру и родовое поместье — и в этот момент на сцене падает первый стул. Затем сестра предает все заповеди Бель Реве, выйдя замуж за вульгарного и примитивного Стэнли Ковальски.

Но самое страшное предательство Стэлла совершает на последних страницах пьесы, когда выбирает поверить мужу, а не родной сестре. Вместо того чтобы уйти вместе с Бланш, она остается. Сложно даже представить, как Стэлла и дальше будет спать в той же кровати, в которой ее муж изнасиловал Бланш — пока сама Стэлла рожала его ребенка.

И все же — можем ли мы осудить ее? Едва ли. Выбор Стеллы — это видимость выбора и его отсутствие. Теннесси Уильямс очень четко фиксирует в пьесе положение женщины в 1947 году и ее полную зависимость от мужчины.

Несмотря на то что Ноймайер убирает из балета моральную дилемму Стеллы, во втором акте он точно фиксирует атмосферу брутального мира мужчин и положение женщины в нем. На протяжении нескольких минут на сцене не смолкают удары — хлопки в ладони танцовщиков джаза, глухие звуки боксерского спарринга Стэнли и Митча. От этого нарастающего ритма становится не по себе и тревожно: физическая агрессия мужчин здесь существует сама по себе, как естественная среда.

Уильямс в пьесе недвусмысленно показывает, куда эта агрессия направится дальше — и Ноймайер это понимает тоже: та же сила, с которой Стэнли бьет по груше, ночью обрушится на Стеллу и Бланш.

Танцевальный образ Стэнли Ковальски в исполнении Ольгерта Цоллаку подробно иллюстрирует диалоги из пьесы. Несколько раз на протяжении спектакля он бьет себя кулаками в грудь как примат — жест настолько первобытный, что сразу вспоминаются размышления Бланш о том, что Стэнли ведет себя как животное — ест, двигается, говорит как животное. Тысячи лет эволюции прошли мимо него, а все новое, что человечество обрело за это время — искусство, поэзия, музыка, нежность — ему недоступны.

С такой же пугающей точностью Ноймайер ставит сцену изнасилования. В пьесе Уильямса она умещается в одну ремарку, а в оскароносном фильме камера стыдливо уходит в сторону. Ноймайер не дает зрителям такой привилегии. Он заставляет нас пережить насилие от начала до конца.

Для усиления эффекта Ноймайер несколько раз выводит героев на авансцену, прямо к краю рампы, почти в зал. Так хореограф превращает зрителя в соучастника: мы становимся теми самыми соседями, которые слышат крики сквозь тонкие стены новоорлеанского дома, все понимают и ничего не делают. Молчание зала рифмуется с молчанием общества.

Для Стэнли Ковальски секс — это доминирование, поэтому он постоянно хватает Бланш за ноги или сжимает и вращает ее между своими ногами. Он буквально раздавливает бездыханное тело Бланш под собой. А после — встает, вскидывает сжатый кулак вверх и снова бьет себя в грудь. Тысячи лет эволюции. И вот он — их итог.

В «Трамвае "Желание"» нет романтики и мелодраматичности, которая обычно так прельщает зрителей. И хотя героини балетов Ноймайера почти всегда трагически обречены, каждую из них страстно и нежно любят. А вот Бланш — абсолютно одинока. У нее изначально уже нет выбора, нет мужчины, который готов был бы разделить с ней тяжелую долю или защитить ее от невзгод. Нет, Митч — не Арман и не Вронский. Он не готов бороться за свою любовь.

Когда в финале балета дрожащая Бланш после всего пережитого вновь возвращается в изначальную точку — на больничную койку, то в голове невольно возникает цитата Анны Ахматовой из "Реквиема": "Показать бы тебе, насмешнице и любимице всех друзей, царскосельской веселой грешнице, что случится с жизнью твоей". Анна Ахматова, которая, как и Бланш Дюбуа, принадлежала к другому миру, стала свидетельницей истории и нового политического устройства. Эти строчки она пишет в 1938 году в России, но Бланш Дюбуа в Америке 1947 года наверняка бы ее поняла.

Джон Ноймайер поставил «Трамвай "Желание"» в 1983 году в Штутгарте, но, к сожалению, актуальность этого балета сохраняется и сегодня. «Трамвай "Желание"» — это не тот балет, в котором захочется пересмотреть все составы, но это тот балет, который каждый должен увидеть хоть раз. Разве есть какая-то другая и более эффективная прививка от насилия, чем честный разговор об этом через искусство?

В заключение хочется поздравить артистов и всю труппу Ballett am Rhein с прекрасной премьерой! Каждый танцовщик в этом спектакле был на своем месте. В нежной и тревожной Софи Мартен угадывалась тень Вивьен Ли. А Ольгерт Цоллаку в роли Стэнли Ковальски был настолько страшен и жесток, что к концу спектакля от каждого его взгляда бросало в дрожь.

«Трамвай "Желание"» можно увидеть в Deutsche Oper am Rhein еще в мае, июне и июле. Стремитесь видеть!

Текст: Маргарита Махрина

Фото: Ingo Schaefer, Daniel Senzek