Возвращение «Медеи» в Эпидавр: 65 лет спустя
- 3 июл.
- 6 мин. чтения
20 июня 2026 года античный театр Эпидавр вновь стал местом оперной истории. В день открытия программы Athens Epidaurus Festival десять тысяч зрителей собрались под открытым небом, чтобы стать свидетелями возвращения «Медеи» Луиджи Керубини – спектакля, который 65 лет назад сделал оперу в Греции событием мирового масштаба. Именно здесь, в 1961 году, Мария Каллас создала одну из своих легендарных сценических героинь в постановке Алексиса Минотиса, с декорациями и костюмами Яниса Царухиса и хореографией Марии Хорс.
Опера, которую Каллас вернула из небытия
«Медея» Луиджи Керубини была написана в 1797 году и почти сразу оказалась на границе между признанием и забвением. Премьера была встречена сдержанно: публика и критика не сразу распознали в этой партитуре будущую легендарную трагедию оперного театра.
На долгие десятилетия «Медея» выпала из живого репертуара. Её судьбу изменила Мария Каллас, впервые исполнившая заглавную партию в 1953 году на фестивале Флорентийский музыкальный май. Каллас превратила «Медею» в одну из своих центральных ролей и продемонстрировала миру, что в музыке Керубини скрыта не музейная редкость, а раскалённая человеческая драма.
Партия Медеи идеально соответствовала её голосу, темпераменту и сценической природе. Она требует не только стабильной вокальной техники, но и способности петь на пределе: между любовью, яростью, унижением и бездной. В интерпретации Каллас Медея перестала быть мифологическим чудовищем: она стала женщиной, у которой отняли всё, кроме последнего, страшного права – быть услышанной и отомщенной.
Даллас, Лондон, Эпидавр, Ла Скала: триумфальный маршрут постановки
Когда в 1958 году только что основанная Далласская опера пригласила Марию Каллас для новой постановки «Медеи», певица выдвинула неожиданное условие: спектакль должен поставить Алексис Минотис. В то время он был известен прежде всего как актёр и режиссёр античных трагедий. Поначалу Минотис отказывался, так как он никогда прежде не работал в опере, но в итоге согласился и пригласил в качестве художника по декорациям и костюмам греческого живописца Яниса Царухиса.
Премьера в Далласе стала абсолютным триумфом. Критики писали о почти сверхъестественной и одновременно глубоко человечной героини Каллас, о новой энергии минотисовской режиссуры и о 130-ти уникальных костюмах Царухиса, созданных в Греции. Так родилась постановка, в которой опера Керубини неожиданно обрела черты античной трагедии: строгой, монументальной и одновременно необыкновенно драматичной.
Триумфальный путь спектакля начался в 1958 году в Далласе, продолжился в 1959 году в Королевском оперном театре Ковент-Гарден в Лондоне, достиг своей исторической кульминации в 1961 году в античном театре Эпидавра и завершился в 1962 году в Ла Скала в Милане.
Эпидавр стал вершиной этого маршрута не только потому, что спектакль оказался в одном из самых знаменитых античных театров мира, но и потому, что именно здесь замысел Минотиса раскрылся в полной мере. В Далласе и Лондоне «Медея» существовала в пространстве оперной сцены – с привычной театральной рампой, кулисами, декорациями и закрытым залом. В Эпидавре всё было иначе: открытое небо, каменные ряды амфитеатра, огромная дистанция между сценой и зрителем и сама память места требовали другого масштаба.
Минотис понимал, что в таком пространстве невозможно играть камерную психологическую драму в привычном смысле. Жест, движение, пауза, появление хора, сама фигура Медеи должны были стать крупнее, строже, почти ритуальнее. Поэтому он пересмотрел свой режиссёрский подход: спектакль должен был не просто рассказывать историю преданной женщины, но возвращать зрителя к древней природе мифа, к миру, где личная боль превращается в судьбу, а человеческий поступок приобретает почти космический масштаб.
Царухис адаптировал декорации и создал новые костюмы примерно для 250-ти участников постановки.
В этот момент «Медея» перестала быть только оперным спектаклем: она стала встречей мифа, музыки и личной судьбы Каллас. В Эпидавр она приехала уже рядом с Аристотелем Онассисом – человеком, который стал для неё любовью, освобождением и будущей раной. Их роман начался как ослепительная греческая сказка: яхта Christina, Средиземное море, мир роскоши и абсолютной свободы. Но постепенно эта сказка обернулась драмой зависимости, ожидания и предательства.
Поэтому её Медея в Эпидавре звучала не как далёкий античный образ, а как почти пророческая роль. Каллас пела женщину, брошенную мужчиной, ради которого она переступила через прежнюю жизнь. Она ещё не знала, что спустя несколько лет Онассис нанесёт ей собственный удар, выбрав Жаклин Кеннеди. Но уже тогда в её Медее слышалось то, что сделает эту роль легендарной: не театральная месть, а боль женщины, которая любила слишком глубоко и оказалась перед лицом пустоты.
Воспоминания о Каллас в этой постановке всегда звучат почти мифологически. Для её партнёров и художников она была не просто исполнительницей заглавной партии, а соавтором образа. Янис Царухис, создававший костюмы и декорации, после обсуждения с ней образа Медеи называл Каллас артисткой с поразительной интуицией и сценическим чутьём. Она сама предлагала важные детали костюма, в частности, плащ, который должен был усилить силуэт Медеи, и вместе с Царухисом обсуждала три её костюма. В письмах и архивных материалах также упоминается, что Каллас нравилась идея финальной колесницы и почти античного «deus ex machina» – появления героини над человеческим миром уже не как женщины, а как страшной силы немезиса.
Внешне её Медея была далека от декоративной «античной царицы». Это был образ строгий, почти скульптурный. Длинный плащ, резкие линии костюма, величественная осанка и неподвижность делали Каллас похожей на живую статую, вырезанную из тьмы и боли. В огромном пространстве Эпидавра каждая деталь должна была читаться издалека: не мелкая мимика, а силуэт; не бытовой жест, а знак; не просто костюм, а продолжение внутреннего состояния героини.
Реконструкция без видеозаписи
Возродить эту постановку в 2026 году означало не просто повторить знаменитый спектакль, а собрать его заново – по следам, фрагментам и памяти. Работа заняла несколько лет: команда Греческой национальной оперы изучала архивные материалы, фотографии, эскизы, режиссёрские записи Алексиса Минотиса, документы из Исторического архива ГНО, Фонда культуры Национального банка Греции, а также частных собраний. Главная сложность заключалась в том, что полной видеозаписи эпидаврской «Медеи» 1961 года не существует.
«У нас есть только фотографии той постановки, и они чёрно-белые», – объяснял художественный руководитель ГНО Йоргос Кумендакис. Именно эти изображения помогли восстановить сценографию, но они не могли передать ни цвета, ни фактуры, ни движения спектакля. Поэтому реконструкция стала не буквальным копированием, а попыткой восстановить дух оригинала: понять, как спектакль выглядел, как двигался, как дышал в пространстве Эпидавра.
С декорациями работала Лили Пезану. Опираясь на сохранившиеся фотографии, макеты и архивные материалы, она заново воссоздала сценографию Яниса Царухиса. Важно было не просто повторить очертания прежних декораций, а вернуть им ту органичность, благодаря которой они выглядели частью самого античного театра. В версии 2026 года сцена должна была не «стоять» внутри Эпидавра как чужеродная конструкция, а словно вырастать из его камня, света и пространства.
С костюмами ситуация была иной: около 150 оригинальных костюмов Царухиса сохранились. Художник по костюмам Тота Притса изучала их как музейные артефакты – ткани, крой, фактуры, способы окрашивания, технологию пошива. Но задача состояла не только в реставрации. Для спектакля нужны были костюмы, в которых современные артисты могли бы двигаться, петь и существовать на сцене. Поэтому Притса создавала точные реплики, подбирая редкие ткани и восстанавливая цветовую палитру Царухиса. Как подчёркивала ГНО, эти костюмы должны были приблизиться к скульптурному качеству древнегреческой одежды.
Особенно сложной оказалась работа с тканями. Некоторые материалы, использованные в 1961 году, сегодня уже почти невозможно найти или они вовсе не производятся. Поэтому ткань приходилось не только подбирать, но и искусственно «состаривать»: стирать, обрабатывать, добиваться нужной мягкости, глубины цвета и патины времени. При дневном свете – а в Эпидавре это особенно важно – цветовая гамма костюмов раскрывалась иначе, чем вечером, и это также нужно было учесть.
Отдельной трудностью стала режиссёрская реконструкция. Панайис Пагулатос мог опираться на фотографии репетиций и спектаклей, а также на записи в тетрадях Минотиса, но полной картины не существовало. Сохранились сведения о хоровых сценах, массовых построениях и хореографии, однако не обо всех деталях работы с солистами. Поэтому Пагулатос выстраивал спектакль заново, не пытаясь механически воспроизвести каждое движение 1961 года, а создавая цельную режиссуру, верную духу оригинала.
Хореография Марии Хорс также была возрождена не как архивная цитата, а как восстановление стиля движения. Джанна Филиппопулу и Келли Замбела изучали записи Минотиса и сохранившиеся материалы, чтобы вернуть спектаклю его особую пластику: строгую, ритуальную, связанную с хором и с самим дыханием античной сцены. Световое решение Христоса Циогкаса, в свою очередь, было выстроено в диалоге с визуальным языком Царухиса.
Так новая «Медея» стала не реставрацией музейного экспоната, а живым разговором с прошлым.
Анна Пироцци: не копировать, а населить
Итальянская певица-сопрано Анна Пироцци, исполнительница партии Медеи, за несколько дней до спектакля сказала в интервью: «Я не хочу копировать, не хочу имитировать Марию Каллас. Я люблю то, как она трактует роль. Я взяла несколько жестов, которые она использовала в 1961 году, потому что считаю их очень драматичными. Но в целом стараюсь сделать роль своей».
«Эта партия очень сложна, в том числе потому, что её нужно играть», – объяснила она после спектакля. «Недостаточно просто петь. Нужно интерпретировать. Нужно населить женщину-чародейку и то страшное убийство, которое она совершает в конце, каким-то образом по-настоящему понять ее. Это очень трудно – особенно здесь, в этом театре, где Мария Каллас исполнила роль так великолепно».
Источники: Athens Epidaurus Festival, Euronews, Seen and Heard International, Daily Sabah, Neos Kosmos, The Athens Official Guide, el culture, Wikipedia / Médée (Cherubini).
Комментарии