Последний акт в Мюнхене: Джулиан МакКей уволен, но не сломлен

Разбираемся, что известно к этому моменту о скандальном увольнении экс-премьера Баварского государственного балета, кому верить в такой ситуации, и заодно опровергаем расхожие домыслы.

Пока балетные компании по всему миру плавно завершают 2025/26 сезон, Баварский государственный балет в понедельник утром сбросил на балетоманов настоящую информационную бомбу. 13 июля театр в своем официальном Instagram опубликовал пост со следующим текстом:

"Джулиан МакКей и Баварский государственный балет прекращают сотрудничество с немедленным вступлением в силу. Премьер покидает мюнхенскую труппу сегодня, 13 июля 2026 года. Благодарим господина МакКея за прошедшие 4 года и желаем ему всего наилучшего в будущем". 

Из формулировок поста сразу стало понятно: что-то случилось. Даже последняя фраза с учетом общего тона текста звучит формально и неискренне. Обычно когда желают добра, не сообщают об увольнении на весь мир и не делают этого одним днем — за пару дней до завершения балетного сезона.

Так что же случилось? Ждать ответа долго не пришлось. Свою версию произошедшего в течение часа высказал сам Джулиан МакКей:

«После четырех лет меня уволили. Шокирован тем, что узнал об этом из Instagram. После того как я поднял вопрос о том, что счел недопустимым поведением и несправедливым обращением в балетной труппе, я попросил руководство театра разобраться в этом — или же я уволюсь сам. Вместо этого сегодня утром меня уволили с немедленным расторжением контракта, пока я находился на больничном. Так нельзя обращаться с артистами, и я не буду молчать о злоупотреблениях в моей индустрии. Также мне кажется показательным, что комментарии под их сегодняшним объявлением, сделанным без моего ведома, отключены».

Когда театр поспешил опровергнуть слова танцовщика, дополнив пост уточнением, что МакКею сообщили об увольнении лично, на встрече с руководством утром того же дня, в этой истории вопросов окончательно стало больше, чем ответов. Кому верить? Кто прав? Кто виноват? Но главный вопрос другой: зачем? 

Зачем Баварский государственный балет таким жестоким публичным способом объявляет о прекращении сотрудничества с главной звездой труппы? Зачем в ситуации, когда обе стороны конфликта не имеют права комментировать произошедшее, давать простор для домыслов? Неужели из неведомого посторонним конфликта нельзя было выйти тихо и полюбовно?

Репутационные потери для обеих сторон последовали моментально. Одни сразу встали на сторону Джулиана МакКея. Это легко увидеть в комментариях под его постом — слова поддержки звучат и от зрителей, и от танцовщиков, а некоторые коллеги из Баварского балета сделали репост его позиции к себе в сторис в Instagram. Другие, наоборот, стали припоминать МакКею все его "грехи", например, якобы тяжелый характер или излишнюю эмоциональность. Как будто твердый характер и умение постоять за себя являются поводом для увольнения или автоматически указывают на неправоту танцовщика в каждом конфликте.

И вот в 2026 году честно высказывать свое мнение, отстаивать личные границы, указывать руководству на (предполагаемые) ошибки — для танцовщика все еще огромная роскошь. А любого обладателя обостренного чувства справедливости непременно запишут в смутьяны. Судя по всему, балетному сообществу по-прежнему милее тихие и покладистые сотрудники, чем звезды, которые делают кассу и имеют аудиторию в пресловутом Instagram в 3,3 раза выше, чем у самого театра. 

Сама формулировка увольнения Джулиана МакКея тоже дала немало поводов для спекуляций. В комментариях и блогах недоумевают: “Если уволили так резко и одним днем, значит, совершил что-то ужасное?!” Пришел пьяный? Рукоприкладство? Или еще что хуже? Фантазия комментаторов не знает границ, даже если любая из версий звучит абсурдно, а репутация у танцовщика кристально чистая…

При этом Баварский государственный балет с момента скандального поста дал только один дополнительный комментарий. По словам представительницы театра, критика МакКея касалась прежде всего кастинговой политики руководителя балетной труппы — Лорана Илера. Если верить этой формулировке, речь идет не о каком-то серьезном проступке, а о чем-то, укорененном глубоко в рабочих отношениях внутри труппы.

Казалось, эта скупая формулировка должна была остудить спекуляции. Но вышло наоборот — за неимением подробностей их начали додумывать. В сети замелькала удобная для театра версия конфликта. Якобы вся история упирается в уязвленное самолюбие танцовщика: в одном из спектаклей МакКею не досталась желанная роль Армана в "Даме с камелиями", и он не смог с этим смириться. Вот вам весь конфликт: капризная звезда, обиженная из-за роли, которая ей вдобавок будто бы и не по размеру. Версия соблазнительная в своей простоте, но если присмотреться к ней ближе, не выдерживает критики.

Начнем с того, что Баварский балет давал “Даму с камелиями” в этом сезоне всего 6 раз. В блоке участвовало 3 состава главных исполнителей: Лорретта Саммерскейлс — Якоб Фейферлик, Ксения Шевцова — Джулиан МакКей, Элизабет Тонев — Осиэль Гоунео. Все 3 состава были утверждены лично Джоном Ноймайером, поэтому сомневаться в том, что партия Армана подходит Джулиану МакКею, как минимум глупо, а как максимум неуважительно. И вот что показательно: в отличие от первого и третьего составов, станцевавших примерно равное число спектаклей, пара Шевцовой и МакКея вышла только один раз — 13 мая, на своей премьере. Причем спектакль завершился стоячими овациями, а оба исполнителя блистали в ролях, представив целую палитру сложных эмоций и оттенков чувств.

И вот здесь возникает вопрос, который вся история про "капризную звезду" аккуратно обходит: если пара блестяще станцевала свою премьеру, не была травмирована и не имела никаких видимых причин выпадать из показов, то почему именно ее больше не выпустили на сцену? К слову, пару Шевцовой и МакКея утвердили на 10 июля — танцовщик даже анонсировал это у себя в Instagram. Но в тот же день состав сняли, а МакКею позже пришлось выставлять новый пост — о том, что Армана он больше не танцует.

Так что же произошло на самом деле? Обиженный танцовщик, которому не досталась роль? Или руководитель, который по неизвестной нам причине задвигает один состав? Выводы делайте сами. 

Но тут мы подходим, пожалуй, к главному вопросу в этой истории: не "кто прав", а кому верить, когда обе стороны молчат по существу, а публика вынуждена реконструировать правду по обрывкам постов и осторожным пресс-релизам.

Как нам представляется, в любых вертикальных отношениях стоит по умолчанию верить более слабой стороне конфликта, пока не будет доказано обратное. И дело не в личных симпатиях, а в асимметричности отношений "работодатель — сотрудник". К сожалению, танцовщики, как и большинство наемных работников по всему миру, не могут диктовать условия своего контракта. Чаще всего это договор присоединения, и ты либо принимаешь его целиком, либо остаешься без работы. Так устроен трудовой рынок. Запрет на публичные комментарии? Подписываем. Оговорка о спорах, удобная работодателю? Соглашаемся.

Именно поэтому, когда разгорается конфликт, силы заведомо неравны: на стороне театра — юристы, пиар, деньги и право заговорить первым; на стороне артиста — только его собственный голос в соцсетях. Неслучайно и трудовое законодательство по всему миру, что в Германии, что в России, исходит из того, что работник является более уязвимой стороной в отношениях и нуждается в особой защите. Почему же мы, зрители и комментаторы, должны считать иначе?

И эта немота работает только на одну сторону. Коллеги и друзья МакКея скованы теми же контрактными обязательствами и не могут выступить в его защиту. Театр же, публично выступив первым и объявив о разрыве, тут же укрылся за удобным "без комментариев". Молчание, к которому принуждают танцовщиков, и молчание, которое выбирает театр,  имеют разный вес.

К слову, Джулиан МакКей уже заявил, что собирается обжаловать свое увольнение как незаконное. И, помимо общественного мнения и логики трудового законодательства, у подобных дел в немецком театральном мире есть неплохая статистика. Так, в 2022 году музыкальный директор Штутгартского балета Михаил Агрест оспорил свое увольнение в специальном третейском суде для сценических работников (Bühnenschiedsgericht) во Франкфурте — и выиграл: суд признал расторжение контракта недействительным, и театру пришлось пойти на примирение. А годом раньше балерина Берлинского государственного балета Хлоэ Лопес Гомес добилась денежной компенсации по иску против собственной труппы, которую обвинила в расовой дискриминации.

Все это, разумеется, не значит, что МакКей говорит чистую правду, а театр — нет. Речь о другом: пока правды не знает никто, справедливее ошибиться в пользу того, у кого меньше власти. И даже если МакКей не сумеет оспорить законность увольнения, у него остается основание требовать компенсации — за то, как именно с ним простились. Только задумайтесь, как это прощание выглядит для других театров, где сидят такие же зрители и комментаторы, как мы, уже готовые достраивать причины этой показной холодности.

Сложно представить, как хоть одна из сторон конфликта сможет выйти победителем из сложившейся ситуации. Джулиану МакКею желаем сил в покорении новых высот. А Баварскому государственному балету желаем обзавестись этической комиссией и службой медиации, чтобы впредь выходить из любого конфликта с достоинством, не доводя дело до публичной травли.

---

Фото: Николас Маккей

Автор: Маргарита Махрина