«Пеллеас и Мелизанда" в Staatsoper Berlin: вода, тайна и голоса старой школы

В Staatsoper Unter den Linden вновь вернулась постановка «Пеллеаса и Мелизанды» Клода Дебюсси в режиссуре Рут Бергхаус. Этот спектакль находится в репертуаре театра с 1991 года, и уже сам этот факт придаёт вечеру особый флер: на сцене не просто очередное возобновление, а встреча с историей театра, с определённой эстетикой и с теми артистами, через которых многие когда-то впервые открывали для себя оперу.

Для меня этот вечер был ещё и очень личным. В постановке приняли участие певцы той самой «старой лиги» – артисты, с которых когда-то, около 15 лет назад, начиналось моё знакомство с оперой. Было удивительно и трогательно вновь видеть на сцене Анн-Софи фон Оттер, Магдалену Кожену, Саймона Кинлисайда. Рядом с ними – Томас Блонделль в партии Пеллеаса, уже хорошо известный берлинской публике по исполнению этой роли в Komische Oper Berlin.

«Пеллеас и Мелизанда» – единственная законченная опера Дебюсси, которую часто называют «оперой без арий». Здесь нет привычного движения от номера к номеру: один музыкальный момент перетекает в другой, как вода – один из главных образов и почти самостоятельных персонажей этого произведения. Фонтан, колодец, пруд, море, слёзы, волосы, струящиеся как живая материя, – всё в этой опере связано с текучестью, зыбкостью, невозможностью ухватить реальность до конца.

Именно поэтому мне особенно близок минималистический подход к этой опере – такой, каким он был, например, у Роберта Уилсона. «Пеллеас» не нуждается в избыточном реализме. Эта история полна загадочности: мы не знаем ни точного времени, ни места действия, ни происхождения главных героев, особенно Мелизанды. На протяжении всей оперы подчёркивается её инаковость: она словно не совсем человек, а существо из другого мира – фея, нимфа, видение, случайно оказавшееся среди людей.

Постановка Бергхаус достаточно минималистична, но при этом сценически очень практична.

Пространство трансформируется почти магическим образом: один и тот же сценический механизм становится то замком, то башней, то комнатой Мелизанды, то садом, то колодцем или прудом. 

Главное достоинство постановки – исполнители. Редкий случай, когда хочется поблагодарить буквально всех певцов: каждый из них не просто формально исполнял Дебюсси, но наполнял эту музыку человеческим дыханием, оттенками эмоций, живой внутренней драмой.

Магдалена Кожена создала Мелизанду одновременно хрупкую и самостоятельную. В её голосе иногда появлялась почти детская интонация – не инфантильность, а именно беззащитность существа, которое не до конца принадлежит этому миру. Но рядом с этим чувствовалась и сила: её Мелизанда не была пустой жертвой обстоятельств, в ней оставалась тайна и собственная воля.

Саймон Кинлисайд был невероятно хорош в партии Голо. Его голос звучал то нежно, то гневно, то почти комически в сценах ревности. Особенно сильным был эпизод с Иниольдом, когда Голо пытается – то лаской, то давлением – вырвать из ребёнка признание о Мелизанде и Пеллеасе, проявляя мучительную человеческую слабость, почти смешную в своей беспомощности.

Томас Блонделль как Пеллеас особенно раскрылся в сцене любовного признания. До этого его герой казался эмоционально отстранённым, закрытым, почти недоступным. Но в момент признания чувства прорвались наружу с такой экспрессией, что эта сцена стала одной из самых живых и напряжённых в спектакле.

При этом у меня остаётся внутреннее сопротивление к тем моментам, где опера слишком явно переводится в плоскость бытового реализма и физического насилия. Мне не близко, когда отношения Голо и Мелизанды показываются через прямую жестокость – попытку насилия, побои, особенно когда Мелизанда беременна. Конечно, в этой истории есть ревность, страх, собственничество и разрушение.

Но «Пеллеас и Мелизанда» всё же существует в иной логике. Это простая человеческая история, рассказанная о людях не от мира сего. Смерть Мелизанды – смерть от земного ребёнка, от столкновения с человеческим миром – мне кажется, требует не бытового, а почти мифологического осмысления.

Отдельное сожаление вызывает сцена с башней и волосами Мелизанды. В этой опере волосы занимают важнейшее место: Пеллеас говорит о них как о живом существе, которое окутывает его любовью, светом, ласкает самое сердце. Но в этой постановке длинных волос у Мелизанды нет. В некоторые моменты она появляется почти без парика, и в этом есть какой-то особый юмор, который, признаюсь, остался для меня недоступным. Да, в моей любимой постановке Роберта Уилсона длинных волос тоже нет, но там их отсутствие компенсировалось светом, сценографией, особым визуальным языком. Здесь же этот важный символ, на мой взгляд, оказался слишком ослаблен.

И всё же вечер получился удивительно живым. «Пеллеаса и Мелизанду» часто называют длинной, монотонной, почти пустой оперой. Но именно певцы и дирижёр сделали её эмоциональной, напряжённой и человеческой. Несмотря на то что я видела эту оперу много раз и очень люблю её, мне снова было интересно следить за тем, что будет дальше: как именно эта постановка раскроет героев, где оставит тайну, а где приблизит их к нам. Возможно, в этом и заключается сила «Пеллеаса и Мелизанды»: сколько бы раз ни смотреть эту оперу, она всё равно остаётся не разгаданной до конца.

---

Текст: Юлия Пнева

Фото: Tatjana Dachsel, Staatsoper Unter den Linden