“Весталка” в Staatsoper Berlin: музыка против режиссуры

26 сентября в Staatsoper Unter den Linden состоялась премьера оперы «Весталка» Гаспаре Спонтини. Несмотря на легендарные спектакли с Марией Каллас и Франко Корелли в Ла Скала в 1954–1955 годах, а также исторические записи Розы Понсель, чьё исполнение партии Юлии стало настоящим примером вокального искусства, эта опера до сих пор остаётся малоизвестной широкой публике и крайне редко появляется в репертуаре современных театров. Её возвращение на берлинскую сцену стало настоящим событием. В главной партии Юлии выступила Соня Йончева, для которой эта роль стала дебютной.

«Норма» и «Весталка»: две оперы, одна концепция?

Удивительно, насколько постановка «Весталки» Лидии Штайер напомнила мне «Норму» Василия Бархатова, которую мы видели ранее, — опять же с Соней Йончевой в главной роли. И дело не только в том, что обе оперы рассказывают о женщине, связанной религиозным обетом и оказавшейся перед выбором между любовью и долгом. Сходство прежде всего в самой сценической концепции.

Лидия Штайер переносит действие в пространство авторитарного государства. Перед нами общество, напоминающее то ли Советский Союз, то ли нацистскую Германию: тотальный контроль, насилие, подавление личности, страх и жестокая власть над человеческим телом.

Всё это, разумеется, можно прочитать как попытку показать механизмы диктатуры и религиозного фанатизма. Но возникает вопрос: зачем произведению Спонтини понадобилась настолько мрачная и натуралистичная сценическая оболочка? Ведь в центре «Весталки» — трагедия женщины, которая любит и хочет жить, но вынуждена подчиняться законам общества. И эта история сама по себе обладает огромной эмоциональной силой.

Вместо этого мы видим женщин, которых мучают, избивают, унижают и держат в клетках. Весталки ходят с бритыми головами. Мужчин распинают, словно Христа. Кровавые, физически неприятные сцены следуют одна за другой.

Честно говоря, наблюдать за всем этим было крайне тяжело.

Я совершенно не против современных интерпретаций оперы, но в данном случае мне показалось, что режиссёрская концепция буквально заслонила само произведение. Насилие становится настолько навязчивым элементом спектакля, что за ним постепенно теряются и музыкальная драматургия, и личная трагедия главной героини.

Неожиданный happy end

Самое удивительное — это то, как заканчивается опера.

В оригинальном сюжете Юлия должна быть наказана за нарушение обета: её собираются погребсти заживо, но в решающий момент происходит чудо. Огонь на алтаре Весты, который погас, вновь загорается, и это воспринимается как знак богини. Юлия получает прощение и может соединиться с Лицинием.

Для меня этот переход оказался совершенно необъяснимым.

На протяжении вечера нам демонстрируют практически беспросветный мир, в котором насилие становится нормой, а человеческая жизнь ничего не стоит. И вдруг — счастливый финал, который возникает будто из ниоткуда.

Но где же внутреннее преображение? Где драматургическая подготовка к этому финалу? Где та самая надежда, которая должна быть заложена в предыдущих сценах? Вместо катарсиса я почувствовала скорее недоумение.

Более того, в зале слышались смешки и похихикивания даже в наиболее напряжённые моменты. Некоторые сценические решения выглядели настолько нелепыми, что вместо ожидаемой эмоциональной реакции вызывали невольный смех, а выход создателей постановки на аплодисменты сопровождался вполне ожидаемыми возгласами «бу».

Вокальные исполнения: Соня Йончева и Дэвид Бат Филип

Что касается музыкальной стороны, акустика Staatsoper Unter den Linden, как всегда, великолепна. Звук наполнял зал, и всех исполнителей было прекрасно слышно.

Партию Лициния исполнял Дэвид Бат Филип. Мне показалось, что он провёл свою партию довольно ровно, с хорошей вокальной линией. При этом его исполнение временами звучало слишком крикливо, особенно в эмоционально напряжённых эпизодах.

Отдельно хочется отметить Сиябонгу Макунго в партии Цинны, друга Лициния. Его исполнение показалось мне более ровным и вокально собранным, с хорошей линией и выразительной подачей.

Соня Йончева — певица, которая почти всегда производит на меня сильное первое впечатление. В начале спектакля я снова отметила красоту её среднего регистра, выразительность тембра и умение создавать по-настоящему красивую вокальную линию.

Однако по мере развития спектакля у меня вновь возникло знакомое ощущение: верхние ноты становятся более напряжёнными, порой резкими и неровными. В некоторых моментах голос звучал для меня слишком визгливо.

При этом хочется отметить арию Ô Nymphes, ô divinités — одну из самых красивых страниц партии Юлии. В исполнении Йончевой она прозвучала достаточно убедительно.

Также мне понравилась большая сцена Юлии во втором акте — Toi que j'implore, в которой певица смогла передать драматизм происходящего. Здесь были и эмоциональное напряжение, и хорошая работа с музыкальной фразой.

В целом исполнение Йончевой оставило у меня смешанное впечатление. Отдельные моменты были действительно красивыми, но на протяжении всей оперы мне не хватило той вокальной ровности, которую хотелось бы услышать в этой партии.

А вот хоровые сцены стали настоящим украшением вечера.

В музыке Спонтини хор играет огромную роль: он не просто сопровождает действие, а становится важной частью драматургии, создаёт масштаб, напряжение и ощущение коллективной силы. Особенно интересно было слышать контраст между мощными хоровыми эпизодами и лирическими сценами Юлии.

Зачем ставят оперу сегодня?

Вернемся к главному вопросу, который не даёт мне покоя после премьерного вечера.

Кто определяет, какие постановки должны появляться на сцене крупнейших оперных театров? Каковы цели режиссёра, когда он предлагает зрителю подобную концепцию? Вызвать шок? Заставить задуматься? Показать жестокость мира? Или просто добиться того, чтобы публика не осталась равнодушной? Но разве шок сам по себе является художественной ценностью?

Не думаю, что когда-нибудь захочу пересмотреть эту постановку. И мне кажется, это важный вопрос для театра: что должно оставаться со зрителем после спектакля? Желание вернуться к произведению, вновь услышать музыку, пережить историю героев или только неприятное воспоминание о сценах насилия?

Я всегда буду утверждать, что истинное искусство и истинная красота найдут свой путь к сердцам людей, именно поэтому мне так грустно видеть, когда режиссёрская концепция не помогает раскрыть произведение, а словно работает против него.

«Весталка» Спонтини — редкая опера, заслуживающая возвращения на большие сцены, и очень хочется, чтобы после таких постановок зритель уходил из театра не с желанием забыть увиденное, а с желанием снова услышать эту музыку и прикоснуться к этой истории, ведь в конечном счёте именно ради этого мы и приходим в театр.

Текст: Юлия Пнева

Фото: Stephan Rabold, Staatsoper Berlin