Владислав Башмаков: «Самое важное для артиста — найти своих наставников»

Путь в балет для Владислава Башмакова начался почти случайно — с летнего ливня, который привёл его к дверям Академии русского балета имени А.Я. Вагановой. Сегодня первый артист Михайловского театра — лауреат престижных конкурсов, яркий исполнитель и человек, убеждённый, что талант невозможно раскрыть без наставников, любопытства и постоянной внутренней работы. В беседе с Voci dell'Opera Владислав вспоминает годы учёбы, рассказывает о людях, определивших его профессиональный путь, размышляет о театре, зрителях и о том, почему балет — это прежде всего образ жизни.

Давайте начнем с истоков. Как вы решили связать свою жизнь с балетом?

Это очень забавная история. Я танцевал с детства. Родители старались, чтобы я был достаточно многогранным ребёнком. И там, и сям, всего по чуть-чуть. Но танцу всегда было уделено больше внимания. И я с очень раннего возраста, наверное, с трёх с половиной, четырёх лет, занимался бально-спортивными танцами. Поэтому изначально от истоков я бальник. Потом мы переехали из Кавказа в Санкт-Петербург, где я начал уже более профессионально заниматься бально-спортивными танцами. У каждой уважающей себя бальной пары должен быть хореограф, который, конечно же, поставит вас к станку, поправит коленочку, ножку. С этого началось моё знакомство с балетом. И она (хореограф — ред.) все время говорила маме: «Отдайте его в Вагановку». Мама несколько раз очень аккуратно пыталась посеять это семечко мне в голову. Наверное, лет девять мне было, когда я впервые услышал про эту затею — так назовем это. Мама интересовалась: «Не хочешь попробовать? Вот есть Академия Русского балета Вагановой. Педагог говорит, может быть, надо попробовать». Я отвечал: «Мам, я? Балет? Танцевать в колготках?» И отказывался наотрез. Мама реагировала уважительно: хорошо, продолжаем танцевать бальные. Потом была предпринята вторая, третья попытка, но мой ответ не менялся. Я непреклонно говорил: «Нет, я даже не хочу попробовать». Настолько я был увлечён бальным спортом. Поэтому, когда меня спрашивают, как я попал в балет, я всегда говорю, случайно или меня обманули. У меня есть старшая сестра, у нас достаточно большая семья — трое детей. И вот однажды в один прекрасный летний день мы гуляли по центру Санкт-Петербурга с мамой и сестрой, и начался страшный ливень. Неведомым образом мы, конечно же, оказались на улице Зодчего Росси, 2, и мама предложила: «Пойдёмте укроемся от дождя. Посмотрим, как там». Мы зашли в главный вход.

Чудесным образом именно в этот день в академии находилась педагог, которая проводила предпросмотр детей для допуска к официальным просмотрам на набор. Именно в этот же день там оказалось еще трое других человек. Мама предлагает попробовать — раз уж мы здесь. Я отвечаю, что никуда не пойду, и вдруг сестра произносит знаковую фразу: «Ну ладно, тебя бы всё равно не взяли». Уже только со временем я понял, насколько всё было продумано. Как можно было сказать такую фразу одиннадцатилетнему парню? Конечно же, у меня глаза загораются огнём, я говорю: «Посмотрим!» Как по волшебству у мамы в сумке даже оказывается форма, в которую меня можно было одеть. Ну и всё, я прохожу предпросмотр.

К тому времени мне уже стало интересно: меня запустили в Академию Русского балета. Я заворожённо смотрю на эти огромные холлы, высокие двери. Всё мне казалось колоссальным, когда я впервые зашёл в академию. В итоге педагог сообщила, что нужно прийти первого июня: в Академии Русского балета проводятся просмотры детей на зачисление. Как только мы с мамой и сестрой вышли из здания, я ехидно воскликнул: «Ну вот, смотри. А ты говорила, нет». — «Так тебя же еще не взяли». — «Дальше надо?» Пришлось идти дальше. Все три тура отбора я проходил бок о бок с сестрой. Выходя после каждого тура, видя своё имя в списках, я говорил: «Ну что, видела? Взяли. Вот тебе!» Так меня взяли в Академию Русского балета. У нас с мамой был уговор: я проучусь год, и если мне не понравится, то вернусь в бальные танцы. Но вот я здесь. 

Что же произошло, что вы решили остаться? 

Год прошёл. Началась абсолютно другая жизнь, которая настолько меня затянула. Меня прямо засосало туда, я открыл для себя какой-то новый мир. Нельзя сказать, что я был опытен. Очень многие дети пришли в академию подготовленными. Кто-то ходил на подготовительные курсы академии, кто-то, в принципе, занимался балетом всё детство. Я не знал практически ничего. Да, на бальных танцах мы тренировались с хореографом, я знал, что такое tendu, но не более. Всё было ново. Думаю, это вызвало во мне вот этот интерес узнать, что же дальше. Любопытство. У меня, в принципе, присутствует в жизни большое любопытство. Я люблю вбрасывать себя в какие-то ситуации, где я знаю, что мне будет тяжело, чтобы увидеть, справлюсь я с этим или нет. Поэтому, когда год спустя мне задали вопрос, ну что, идем дальше или заканчиваем, я не сомневался — мы продолжаем обучение. Но знаете, что удивительно? Никто так и не признался, что всё было подстроено. Абсолютная случайность!

Загадка: как ваша мама подстроила дождь? 

Вот, это главный вопрос. Ну, знаете, как я сказал в нашем интервью во время конкурса, мамин секрет. 

Академия Вагановой считается одним из самых строгих учебных заведений в области танца. Было ли сложно учиться? Каким вы запомнили свои дни учёбы? 

Сложно, конечно, было. Обучение в Академии — это нелёгкая, непростая вещь. Хотя ребёнку так не кажется. Первые годы обучения у меня ассоциируются с праздником и весельем в целом. Были тяжёлые моменты обучения определённо, но у тебя ещё как-то есть такая лёгкая беззаботность. А вот при переходе в средние классы, когда ты становишься подростком, становится сложно сформировать здоровую картинку о себе. Когда ты находишься под достаточно большой волной постоянной критики, очень тяжело сформировать грамотное видение себя, грамотное ощущение себя в балете и в мире в целом. Я предполагаю, что многим ребятам было очень тяжело привыкнуть к своему собственному отражению. Если тебе часто говорят о том, что ты не такой или что-то в тебе не так, конечно же, это заседает в голове. Я думаю, что самое тяжелое для подростков — это сформировать здоровое восприятие и выйти в гармонию с самим собой во время обучения. И те ребята, которым удается это сделать, доходят до конца обучения и выпускаются профессионалами. 

Есть ли у вас секрет, как сохранить позитивное ощущение себя во время учёбы? 

Наверное, нет, потому что у каждого это происходит по-своему. Каждый человек абсолютно индивидуален, каждый находит спокойствие в разных вещах. Для кого-то это поддержка семьи или друзей. Конечно, важно найти своего педагога. Часто бывает, что во время обучения формируется особенная духовная связь между педагогом и учеником. Это может быть как педагог классики, так и актёрского мастерства или характерного танца. Он видит в студенте определенную вещь, и развивая её, помогает поднять дух. Иногда студент может не преуспевать в классическом танце, но, благодаря педагогу характерного, раскрывается. Я видел случаи, когда у ребят, не успевающих в классике, могли быть уже потухшие глаза, но занятия по характерному танцу так поднимали дух, что человек заново влюблялся в дело. И вот это очень важно. 

У вас такие отношения сложились с каким-нибудь педагогом?

Да, да, у меня есть очень дорогой мне педагог с Академии, Александр Омар. У нас сложился с ним достаточно крепкий творческий союз. Для Саши мы были его первым классом по актёрскому мастерству. А он был нашим первым и, так сказать, последним педагогом по актёрскому мастерству в академии: Александр только закончил своё обучение и взял первый класс — нас. На тот момент Александр был солистом Михайловского театра. Сейчас вы можете его знать как художественного руководителя НОВАТа. Он помог мне понять и раскрыть очень многие вещи, вернуть веру в себя и интерес к делу, потому что для меня достаточно тяжелым был период курсов в академии. Александр открыл новое направление во мне, что я понял, что могу узнать гораздо больше.

Позже я пришел в Михайловский театр, и мы продолжили работать с ним вместе как коллеги. До сих пор мы поддерживаем достаточно тёплые взаимоотношения. Я считаю, что самое важное для начинающего артиста — это найти своих наставников. Ты не сможешь развиваться, если рядом с тобой не будет стоять фигура, которая будет тебя вдохновлять и толкать тебя вперёд. Можно сколько угодно говорить про self-work, саморазвитие, но нет, всегда рядом с тобой должна стоять фигура, которая тебя вдохновляет и мотивирует. И я могу назвать себя счастливым человеком, потому что у меня таких наставников оказалось несколько. Я бы хотел поговорить про эти имена потому что, если бы не было каждого из них, и меня бы здесь тоже не было. 

Тогда давайте поговорим! 

Во-первых, это мой педагог по классике, который меня выпускал — Мансур Еникеев. Он был ведущим солистом в театре Якобсона. Я считаю, что именно он сформировал меня как классического танцовщика, благодаря строгому мужскому классическому уроку. Его урок — это та база, на которой я двигаюсь до сих пор. Строгая, да. Но именно она нас сформировала. Тогда этого не понимали, но придя позже в театр, мы осознали, насколько важен был его урок. Что, возможно, Мансур Шамильевич не всегда учил нас словом, но он учил нас каждодневным, абсолютно правильным, грамотнейше выстроенным уроком.

Ещё один педагог — Александр Омар, педагог по актёрскому, который объяснил мне, что без актёрского мастерства ничего не произойдёт на сцене. Он помог мне разобраться в моей специфике как артиста и в моём амплуа. Благодаря ему я осознал, кем я себя вижу на сцене и кем могут увидеть меня на сцене.

Далее началось моё большое сотрудничество с Иваном Зайцевым. Это мой педагог-репетитор из Михайловского театра. Ныне премьер Михайловского театра. Иван уже сформировал меня как артиста. Та работа, которую мы провели с Иваном Фёдоровичем, перестроила меня — он чуть-чуть разобрал и собрал меня по частям в более усовершенствованной версии. Мы уже работаем третий сезон подряд в качестве ученика и педагога. И Иван готовил меня к конкурсу. Не к одному конкурсу. У нас с ним произошел абсолютный духовный коннект. Меня вдохновляло изначально то, насколько грамотно ему удалось выстроить себя как артиста. И я подумал, что он сможет это сделать и со мной. Удалось ли это? Уже не нам судить, это скажет только зритель.

И, конечно, безумно важное, значимое лицо в моей артистической карьере — это Владимир Викторович Васильев, которого я, наверное посмел бы в какой-то степени назвать наставником. Нам уже удалось поработать с Владимиром Викторовичем не над одним проектом. Изначально мы с ним познакомились при подготовке к конкурсу «Арабеск». Мы с Иваном Фёдоровичем приняли достаточно смелое решение и взялись за «Икара» в постановке Владимира Викторовича. Он разрешил нам восстановить этот фрагмент специально для конкурса, и помогал в этом. Владимир Викторович даже приехал к нам в Михайловский театр. Мы познакомились, несколько раз порепетировали, он подкорректировал что-то. Позже этот фрагмент был показан на конкурсе. Многие сказали, что именно благодаря «Икару» участие в конкурсе удалось таким ярким. Позже мастер доверил мне подготовку «Нарцисса» Голейзовского для гала-концерта в честь юбилея Владимира Викторовича на сцене Пермского театра. Он приехал в Санкт-Петербург и одновременно готовил двух Нарциссов. Великого Нарцисса из Мариинского театра, Кимин Кима, и меня. Такая работа оставляет отпечаток на всю жизнь. После каждой репетиции у нас всегда оставалось ещё на 30-40 минут на разговор с Владимиром Викторовичем, во время которого он мог что-то вспоминать, рассказывать нам, делиться с нами чем-то. Есть такая забавная фотография после одной из репетиций «Нарцисса»: Владимир Викторович сидит на стуле и перед ним на полу, на коленках вот так сидим и слушаем — я, в бессознательном состоянии, без сил, потому что отдал все, и мой педагог Иван Федорович. Благодаря таким наставникам я есть такой, какой я есть. 

Помните ли вы ваш первый выход на большую сцену?

Первый выход на сцену считается всегда первым октября — посвящение студентов Академии. Но, наверное, первый выход на большую сцену — это был Мариинский театр. Мы все участвовали тогда в зимнем новогоднем «Щелкунчике». Это были партии детей на ёлке, солдатиков. Было весело. Конечно, всегда присутствует трепет, волнение, некоторые наверняка испытывали ужас. Но на тот момент мне было 11 лет, и я особо не задумывался. Я видел своих друзей, которые танцевали рядом. Мне кажется, я начал замечать зал только на выпускном курсе академии. Я тогда танцевал с моей прекрасной одноклассницей Ладой Сартаковой, ныне примой Приморской сцены Мариинского театра. Мы танцевали главную пару из балета «Наяда и рыбак». И вот, наверное, тогда пришло осознание, что должно происходить взаимодействие со зрителем. А до этого, мне кажется, я никогда даже не смотрел в зал, потому что был увлечен всем, что происходит на сцене. Зрительный зал казался просто чёрным занавесом, за которым ничего не было. Для меня существовало только то, что происходило на сцене. 

О зрителях мы с вами поговорим немного позже. Сейчас позвольте задать такой вопрос. Когда вы пришли в Михайловский театр, оправдались ли ваши ожидания, совпали ли они с реальностью? 

Достаточно интересный вопрос, на который у меня есть достаточно неоднозначный ответ! Совпало ожидание того, как я буду себя чувствовать в театре, насколько мне будет интересно и волнительно. Это чувствовалось как новая глава жизни, в которую было очень любопытно прыгнуть с головой. Я благодарен тому, что мой первый сезон в театре выдался безумно насыщенным. На тот момент меня окружало много людей, которые, возможно, уже не работают в Михайловском театре. Эти имена вызывали трепет, когда понимал, с кем ты работал. Например, тогда Михайловском театре ещё служил Леонид Сарафанов. Ты приходишь, ты видишь Леонида Сарафанова на уроке, наяву перед тобой, смотришь, как он занимается, насколько грамотно он работает. Практически на каждый урок приходил и Фарух Садуллаевич Рузиматов. Сейчас я тоже работаю со многими талантливыми премьерами и артистами. Это и Эрнест Латыпов, и Виктор Лебедев, и Иван Зайцев, и Никита Четвериков. Виктор Лебедев — выпускник моего педагога из академии, и я буквально рос на его видеозаписях. В общем, ожидание того, ты сейчас будешь учиться у великих артистов определённо совпало с реальностью. Оправдались мои ожидания о большом количестве работы, о том, что будет большой поток информации, который тебе нужно будет через себя пропускать. Не совсем оправдалось моё ожидание — хотя оно было немного детским на тот момент — о «храме искусства». Театр — определённо «храм искусства». Однако не все, кто служит в нём, служат как в «храме». 

Что вы имеете в виду? 

Я увидел большое количество людей, которые занимаются этим делом, как рутиной. И для меня вначале это был очень разочаровывающий фактор. Сейчас я понимаю, что это в целом нормально. Но тогда меня почему-то ошарашила новость, что далеко не все здесь о балете и из-за балета. Многие пришли в театр просто потому, что умеют танцевать, и на самом деле не любят то, чем они занимаются. Вот такое шокирующее наблюдение в мой первый сезон, над которым я долго размышлял. Почему они продолжают это делать? Позже я осознал, что далеко не каждый артист должен жить искусством. Многие воспринимают театр просто как место работы. Но я не хотел бы относить себя к их числу. 

То есть для вас профессия артиста балета — это больше образ жизни, образ мысли?

Не хочется сказать, что это единственное, чем я живу. Ты не будешь здоровым человеком, если всё, чем ты живёшь, это одно дело — нужно искать себя в разных занятиях. Но всё-таки мы понимаем, что балет — это образ жизни. Если хочешь сложиться в этой профессии, ты должен идти на определённые жертвы, отдавать себе отчёт в том, стоит ли игра свеч. И если ты готов, то тогда полный вперёд. 

Многие люди, которые далеки от театра, от балета, считают, что артисты балета — это настоящие небожители, и их образ жизни сильно отличается от большинства. Так ли это? 

Все мы люди. Все мы простые homo sapiens. Конечно, рутина каждой профессии может отличаться. Для меня абсолютно так же небожителем будет нейрохирург, который спасает жизни людей. Ну, давайте так, а что легко? Ничего не делать? Да и это тоже непросто. Далеко не каждый сможет ничего не делать. Это тоже своего рода искусство  — остановиться, убрать телефон, выключить музыку, открыть окно. Или уехать за город. В нашем мире важно иногда уметь прервать бесконечно поступающий поток информации. Но давайте вернёмся к разнице между артистом балета и человеком какой-то другой, более приземленной профессии. Артист балета — это абсолютно обычный человек, просто со своей спецификой работы и со своей рутиной.

Получается ли у артиста балета «оставить работу в театре и не брать её домой»?

Не обязательно всегда брать работу с собой домой, но не всегда это удается. Когда выходишь из театра после спектакля, конечно, ты будешь анализировать прошедший спектакль. После достойного спектакля, ты смакуешь и пытаешься запомнить приятные ощущения, которые сделали этот спектакль хорошим. Ну, после плохого, понятно: анализируешь, почему же он не удался, почему не получилась та или иная вещь. Поэтому, конечно, часто работа выходит из театра, держа тебя за руку. Но, опять-таки, я тоже думаю, что это нормально. Бизнесмен, выходя из офиса, думает о сделке, которую ему нужно проводить на следующий день. Врач-хирург будет думать о прошедшей или о предстоящей  операции. Так же и артист балета.

Возвращаясь к работе в театре, хочу задать вам немного каверзный вопрос: оказывались ли вы когда-нибудь в ситуациях, которые ощущались как катастрофа тогда, но которые вы теперь вспоминаете с улыбкой?

Есть очень забавная история, на самом деле. У меня есть очень близкая подруга, с которой мы учились еще в Академии русского балета, Настя Смирнова, ныне солистка Большого театра. Наше общение началось ещё в Академии, она училась на курс старше, и потом пошла в Михайловский театр, где нам удалось какое-то время поработать вместе. На тот момент был мой второй сезон, и мне ужасно зажало спину после утреннего урока. И именно в тот день не работал массажист, без помощи которого я бы не смог себя подлечить. А вечером у меня был спектакль, я танцевал Золотого божка из «Баядерки». Я понимаю, что ситуацию нужно как-то решать, жалуюсь Насте. И она говорит: «Пойдем ко мне в раздевалку, я тебе прокатаю спину жестким мячиком». Настя тогда уже была солисткой Михайловского театра, исполняла ведущие партии, и, естественно, переодевалась на четвертом этаже с другими солистами и делила раздевалку с уже состоявшейся уважаемой примой нашего театра, которой на тот момент в помещении не было. Так, я оказался в этой раздевалке, лёг на пол, Настя прокатала мне спину, чтобы снять мышечный зажим, который может спазмировать нервы. В какой-то момент прямо посреди процесса резко открывается дверь. Заходит прима и смотрит на всё это действие. Я лежу лицом в пол в центре комнаты с задранной футболкой, а Настя что-то катает мне по спине. У нас на лице ужас абсолютный. Мы не знаем, что делать. И прима задает короткий вопрос: «А у нас что здесь? Массажный салон?» И мы просто пулей вылетаем из этой раздевалки, тихо пробурчав: «Извините, извините…» Конечно, тогда ситуация казалась просто крахом. Сейчас всё хорошо, мы здороваемся с этой артисткой и находимся в очень уважительных, прекрасных взаимоотношениях. 

А со спиной-то проблема решилась? 

Да, я станцевал. Благодаря Анастасии. Подлечила коллегу.

И подлечила, и эмоции испытали. Говоря о коллегах, конечно, невозможно не упомянуть о Еве Прокопец, с которой вы выступали на конкурсе. Ваш дуэт настолько был слажен, настолько лёгок, и многим полюбился с первых движений. В чем секрет такого единения на сцене? 

Во-первых, спасибо, безумно приятно слышать, потому что это то, к чему мы стремились буквально с первых наших репетиций. Произошла уникальная вещь. Ева пришла в театр в этом сезоне. На момент, когда мы начали готовиться к конкурсу, у Евы ещё не было большого сценического опыта. Ей всё приходилось приобретать по ходу подготовки, постепенно, по чуть-чуть, в течение первого же сезона. Ева абсолютно уникальная артистка для меня. Она преодолела невероятную нагрузку: первый сезон априори непрост. Она не только прекрасно справлялась с репертуаром, который был ей дан, в том числе сольный, но и параллельно готовилась к конкурсу. Во время репетиций мы не просто приходили, выполняли работу и расходились. Мы разговаривали, узнавали друг друга как личностей. Оказалось, что у нас много общего, мы одинаково смотрим на мир, у нас схожее чувство юмора. У нас сложился великолепный эмоциональный союз. Безусловно, это ещё и огромная заслуга наших педагогов. И моего педагога, и педагога Евы, Валерии Запасниковой, первой солистки нашего театра, для которой Ева была педагогическим дебютом.

Что-то подобное произошло и с Иваном Федоровичем и со мной. Я был педагогическим дебютом Ивана при подготовке к конкурсу «Арабеск» в 2024 году. И так как у нас с Иваном сложился тандем, мы решили закрепить и повторить успех на примере Евы и Валерии. И у них тоже сложился тандем. Лера оказалась не только великолепной артисткой, но и тонко чувствующим педагогом, которая за короткий срок умудрилась найти подход и подготовить Еву к Московскому конкурсу.

И вот наши педагоги с самого начала пытались донести до нас, что не всё держится только на технике. Если между партнёрами нет искры и химии, бессмысленно абсолютно всё. Как сейчас помню, все первые репетиции Ваня и Лера вставали перед нами и начинали танцевать наше же pas-de-deux, показывая, что может быть, если добавить химии, взгляда. Наблюдая за ними, мы учились. Это тебя одновременно и безумно мотивирует, и в какой-то степени злит, потому что ты говоришь сам себе: «А почему я не могу так сделать?» В тебе растёт задор и начинается реальная работа. 

https://www.youtube.com/watch?v=tUDEqkzX12w

Потрясающе проделанная работа. 

Спасибо.

Как вы считаете, насколько важно артисту устанавливать связь со зрителями? 

Есть очень разное понимание установки контакта со зрителем. Сейчас появилась очень большая тенденция играть абсолютно всё на зрителя. Безусловно, общение со зрителем важно, удерживать внимание на себе тоже важно, но не каждый жест и не каждый взгляд должен быть обращён к публике. Не нужно смотреть в зал всё время, ведь взаимодействие со зрителем может формироваться не только жестами. Более того, общение со зрительным залом зависит и от исполняемого репертуара. Мы все понимаем, что Одетта должна приковывать к себе внимание, не смотря в зал. Напротив, когда я исполняю, в Михайловском театре балет «Чиполлино», я понимаю, что внимание множества детей, которые сидят в зале, я могу удержать только постоянной игрой на них.

https://www.youtube.com/watch?v=SxcANLM3KjI

Как вы относитесь к популяризации балета, считающего частью элитарной культуры, искусством «не для всех»? 

Тут, мне кажется, важно разделить понятия популяризация балета и доступность балета. Популяризация балета — это, безусловно, хорошо. Чем больше людей осведомлены об искусстве, тем больше интересных мыслей появляется в обществе. Просмотр балета вызывает эмоцию, эмоция вызывает мысль. И наоборот. Я вижу в этом только пользу. Искусство — это то, что несёт мысль и эмоцию в наш мир, оно дано, чтобы им наслаждались. Но есть и другая сторона медали — чрезмерная доступность. Недавно в соцсетях видел вопиющий случай. Одна балетная обывательница сфотографировала чью-то босую ногу на стуле во время антракта в Мариинском театре. То есть кто-то из зрителей решил разуться и положить ногу на соседний стул. Хочется, чтобы каждый, приходя в зрительский зал, относился к искусству с уважением. В религиозный храм входят, надевая на голову платок. Также, приходя в «храм искусства», в театр, нужно хотя бы отключить телефон. Более того, часто люди не знают, сколько актов в балете, и пытаются уйти после второго. Если бы люди читали либретто, они бы знали, что им ещё предстоит третий акт со свадьбой Авроры и Дезире, например. 

Как вы относитесь к тому, чтобы ввести в театры дресс-код? Насколько важно вообще артистам, как выглядит зритель?

С эстетической точки зрения, мне нравится эта тенденция в нашей стране, насколько уважительно в целом зритель относится к походу в театр, на балет, на оперу, на концерты. Мне очень приятна эта сторона нашего менталитета, я с безумным восхищением отношусь к каждой девушке, которая приходит в театр в платье, на каблуках. Это показывает уровень ценности мероприятия. Более того, выглядеть аккуратно не зависит от бюджета. Выглядеть аккуратно, это не значит дорого.  Я знаю, что в Европе и в других в странах ко внешнему виду относятся спокойно и в течение сезона на  спектакли ходят более чем casual. 

Давайте немного помечтаем. Если бы не балет, то что бы случилось в вашей жизни? 

Мне всё интересно. И очень жаль, что у нас всего одна такая быстротечная жизнь, потому что есть огромное множество вещей, которые я бы хотел попробовать. Я думаю, что если бы не балет, если бы это было связано со спортом, я был бы фигуристом. Я безумно люблю фигурное катание: любовь к этому спорту мне привила мама, и, кстати, не знаю, почему она не отдала мне фигуру. Или теннисистом. Я сейчас очень увлекаюсь большим теннисом. Я играю уже такое относительно приличное количество времени, учусь, занимаюсь с тренером. Это моё хобби. Может быть, когда-нибудь выйду на соревнования в любительском теннисе. Чем бы еще я занимался? Я в целом неплох был бы с цифрами. Мне очень удавались цифры в школе, и мне это тоже нравилось. Я бы себя и бизнес-аналитиком попробовал, и открыл бы свой цветочный магазин, и всё, и всё, и всё. 

Что вас вдохновляет? 

Жизнь и её многогранность. Желание попробовать и узнать всё — это то, что мной движет. Это касается желания побыть в разных местах, узнать разных людей, поговорить с теми, с кем я ещё не знаком. Стремление всё это испытать не даёт мне остановиться. Потому что если я остановлюсь, этого ничего не произойдет. Меня вдохновляет это мир, который предстоит узнать. Но люди имеют очень весомую и важную роль. Люди, которые находятся рядом с тобой, они тоже помогают тебе двигаться. Окружение полностью формирует тебя, и я внимательно отношусь к тому, рядом с кем я нахожусь. 

А вообще, какой Владислав в обычной жизни? Не в театре, не на сцене, а в обычной жизни. 

Смешной, ищущий. Всегда бывают разные периоды, но, наверное, это те эпитеты, с которыми я бы сам себя хотел ассоциировать. 

Что бы вы сказали вот тому 11-летнему юноше, который только-только переступил порог Академии?

Я бы пожелал этому маленькому Владиславу меньше смотреть на других и никогда не забывать о своей аутентичности. И работать больше над формированием своей аутентичности, чем попыткой подстроиться под то, какими являются другие люди. 

Небольшой блиц. Любимый персонаж из балета? 

Думаю, Ромео.

На сцене какого мирового театра вы хотели бы выступить? 

На сцене Большого театра я уже выступил недавно, но, конечно, хотелось бы туда еще вернуться. Но если не из нашей страны, то это, безусловно, Гранд-Опера. Я бы хотел оказаться в Мет-опера в Нью-Йорке ещё раз. 

Вы уже выступали в Метрополитен-опера? 

Не поверите. В 2014 году я ездил, ещё будучи студентом Академии Русского балета, на гастроли с Михайловским театром. Мы ездили тогда в Нью-Йорк и показывали «Класс-концерт» Мессерера. В 12 лет провести неделю в Нью-Йорке и выступить на этой сцене и даже позаниматься классом с артистами было невообразимо. Удивительное время. Но я бы хотел вернуться на эту сцену уже как взрослый артист и ещё раз почувствовать эти эмоции и сравнить, как оно было. Потому что те эмоции запомнились, они свежи, как вчера. 

Главная черта характера, которая помогает вам в работе? 

Я безумно упрямый.

Классика или современная хореография?

На данный момент, безусловно, классика, но мне очень интересно было бы потанцевать большее количество современных балетов и постановок. И я считаю, что это направление танца заслуживает огромного уважения и внимания. Появились такие мысли после нашего современного танца с Евой на конкурсе. Нам его ставил Александр Могилев. И та работа, которую над нами с Евой провёл Александр была полезна. Мы ездили в Москву для постановки номера. И после в общей сумме 12 часов работы с Александром, у нас как будто даже поменялись ощущения в исполнении классики. Мы с Евой вместе отметили, что современный танец помогает тебе по-другому почувствовать себя в классике. Например, когда там на следующей неделе после возвращения из Москвы мы приступили к репетициям «Па де де» Якобсона на музыку Россини, оно танцевалось для нас совершенно по-другому. И Александр не просто поставил нам номер, он нас растанцевал, преподал нам большое количество важных уроков. Поэтому мой ответ: на данный момент приоритет — классика. Но было бы очень интересно себя пробовать в современном танце. 

Какую музыку предпочитаете для разминки? Моцарта или рок?

Для разминки это будет не Моцарт, конечно, безусловно. Мне нужно что-то достаточно ритмичное, что-то между легким техно или электро, чтобы настроить себя на ритм. Это помогает собрать себя в кучу. Хотя, всё зависит от настроения. Чаще всего ритмичное, но если моя цель — спокойный, я бы даже сказал, немного ленивый разогрев, это будет тоже что-то более спокойное. Что-нибудь типа Radiohead. 

Спасибо вам большое за беседу!

---

Беседовала Янина Начкебия

Фотографии из личного архива танцовщика